Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Category:

Затопленные песни: история личного примирения


У моего ноутбука хороший стерео-эффект. Дальше скажу крамольное: про то, что сижу, слушаю, наслаждаюсь – и уже какой день. А вся крамола в том, что консервированная музыка (а как еще назвать музыку в записи, не живое исполнение?) – как ни крути, продукт, наполненный загустителями, подсластителями, глюконатами и прочими консервантами. И это не беда, а простая осознанная необходимость всех консервов – иначе как сохранить? Потому бессмысленно сравнивать стейк средней прожарки с банкой тушенки.
Мы буквально на пару минут пересеклись с Сашей Рогачевским перед концертом в планетарии. «Ну зачем? Зачем ты пришла? – спросил он грустно, а на мою поднятую удивленную бровь ответил: - мы думали: планетарий, купол, будет огого! А тут же вообще нет никакой акустики… Потому это будет концерт-лекция. Неловко, неловко перед людьми…»
Александр, конечно, слукавил. Потому как акустика для любого музыкального проекта, безусловно, важна. Но ежели мы вспомним деревенские посиделки в русских избах с низким потолком… А мы вспомним. Не можем не вспомнить, ведь то, чем занимается Александр Рогачевский с товарищами вот уже более четверти века, предполагает весьма неожиданный процесс, который можно было бы обозначить несуществующим термином расконсервация. То есть обращение и возвращение к жизни той культурной традиции, которой больше нет и не может быть никогда. Речь идет о песенном наследии сибирских деревень, которые попали в зону затопления при строительстве каскада ГЭС на Ангаре. Музыканты используют красивое слово и образ – Сибирская Атлантида.
Лучше не скажешь.
Когда в конце 10-х годов нового тысячелетия я познакомилась с Александром Рогачевским и Альбиной Кинчинской, меня поразила их подвижническая идея. Как ни крути, со всех сторон, с любого бока, вида и взгляда она была прекрасной: не возродить, но сохранить, реконструировать и показать слушателю песенное наследие Сибирской Атлантиды.
И насколько мне понравилась их идея и ее воплощение, настолько же отторжение вызывало название проекта – Затопленные песни. Оно казалось мне совершенно не музыкальным, стилистически некрасивым, каким-то излишне зловещим и просто неприятным. Нет, я не сторонница развесистой клюквы в кокошниках и рюшах, но Затопленные песни – это, согласитесь, слишком.
Понятно, что «меня не спросили». Проект развивался, приобрел серьезную известность в международных кругах: побеждал на ключевых фестивалях этнической музыки по всему миру. А на родине, в Иркутске, силами солистов методично воспитывал поколения людей, обучая их навыкам специфического сибирского пения, той самой аутентичной музыке, которая сегодня у них в названии.
Иркутский ансамбль аутентичной музыки – так значится на афишах (хотела я написать), но афиш не сказать, чтобы в родном Иркутске было много. Это не в упрек никому – что есть то есть, - но справедливости для.
Тем временем все эти годы я как-то периодически их наблюдала, все время цепляясь за эти «затопленные песни», пока не поняла, что раз меня так цепляет, то, вероятно, это не совсем спроста, а почему-то. И в очередной раз слушая музыкантов (без всякой акустики, но вживую) мне, вероятно, приоткрылась щелочка смысла.
Вольно или невольно, но моя изначальная ассоциация была прямая: затопленные = убитые. Но убитыми в истории с Сибирской Атлантидой оказались дома, улицы целые деревни, пашни, деревья, погосты, то есть весь тот вещный мир сибирского крестьянства, которому не посчастливилось жить на пути социалистической индустриализации. А песню, как мы помним из первоисточника тех же времен, «не задушишь, не убьешь». Ее можно лишь предать забвению, что в некотором смысле приравнивается к смерти. Но вся фишка в том, что перед затоплением несколько этнографических экспедиций успели эти песни законсервировать. А дальше – они просто ждали своего часа на условном дне Сибирской Атлантиды, пока на них не наткнулся безусловный Рогачевский, не «выплыл» с ними на поверхность и не заставил их дышать, дав им возможность вложиться в человеческие голоса. И песни ожили. Только и всего.
Только.
И всего!
«Смысл традиции, - говорит Рогачевский – не предать забвению. Возродить – невозможно. Чтобы возродить, надо изменить уклад всей жизни. Потому в реке времени традиции постепенно тонут. А мы их подхватываем, изучаем и практикуем. Стараемся сохранить не просто форму, но дух – переосмысленный и интерпретируемый нами…»
А потом он сказал вообще неожиданное:
«Пробудить генетическую память – просто, как дважды два. Надо просто открыть свой звук!»
Интересное дело – открыть. А как?
… Я открываю свой ноутбук с хорошим стерео-эффектом. «В полюшке туман стелется…» - и я начинаю видеть деревню Филиппово Братского района, откуда родом мой дед. Он всегда говорил: а родился я на дне Братского моря. И мне это казалось жутко забавным. Потом, чем старше я становилась, читала распутинскую Матеру – все более зловещим. И только сейчас эти возрожденные звуки каким-то непонятным образом примиряют меня: ничего не вернуть, кроме звука.
Того звука внутри сердца, который резонирует со всем твоим существом.
И этот-то звук помог расконсервировать Рогачевский, который не ставит мегазадач по «сохранению певческого наследия Восточной Сибири». А всего лишь – «изучает и практикует». И тем самым – объясняет и примиряет.
Правильное название, Саша, только нынче на вашем концерте я это поняла…

Для иллюстрации использовано фото Иркутского ансамбля аутентичной музыки, взятое с официального сайта коллектива.
Tags: Колхоз, Посевы
Subscribe

  • Зерно №546

    Боюсь, наступит момент, когда я не смогу сориентироваться в том, что происходит... Юрий Норштейн (очень четко сформулировано то, что я ощущаю…

  • Тирания заботы

    .

  • Как нам отвечают

    Первое и главное — нам отвечают ВСЕГДА. Когда мы четко и прямо формулируем вопрос (пусть даже н выглядит как риторический) — ответ будет. И очень…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments