Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Category:

Прожитое включить в себя

Стерео-чтение

Мой любимый жанр, как давно уже определено, я сама.
Мой любимый стиль – лоскутное одеяло. Пэчворк, если угодно. Не потому ли я вяжу уже второй плед в этом стиле – с длительностью жизни моя суть проявляется все сильнее.
Надо бы мысль от мысли кусок от куска отделять звездочками. Но ограничусь, пожалуй, просто абзацами. Звезд она не хватала не только с неба. Хотя в свое время «похватать», конечно, удалось… Это ко вчерашнему спонтанному разговору со средним, который вдруг был поражен, что мать сделала в журналистике то-то и то-то и это. И что это за бритва у тебя в каменной пирамиде – ну мы-то помним, Алексей Викторович, что это сечка для капусты: сначала пошинковал, а потом и придавил сверху. Все верно – грош цена всем этим цацкам. Хотя, если откровенно, есть те, которые мне дороги. Например, были две ручки с гравировкой, которые пришли за какую-то победу в Новосибирске, что-то про социальную журналистику – то ли это был конец 90-х, то ли начало 2000-х… Ручки давно ушли в небытие: были использованы по назначению, а потом канули – одна из них, кстати, была перьевая, как положено, с золотым пером… Сегодня им на смену пришла моя любимая ручка – подарок из Иерусалима. Она пока активно используется, но если и она канет – я не стану горевать, а только помнить ее. Предметы вещного мира всегда меня слабо занимали. В отличие от слов записанных.
…Уж не хочешь ли ты сказать, что у тебя и «золотая запятая» есть? – поинтересовался средний, подкованный слегка в социальной иркутской жизни. Пришлось назвать ему число «три» (не без внутреннего хвастовства – да простится мне этот миг самовлюбленности). Да ну! – подивился средний, а мне тут же захотелось добить его перечнем всего остального, не только от журналистики собранного – ведь составила же я тогда два с половиной года назад свое подробное резюме, в котором, как положено, была графа достижения. А резюме-то и нету, как и всех текстов, которые. Хрен с ним с резюме – зачем оно мне сейчас, но все остальные слова… Как бы я не хорохорилась. Как бы не бодрилась… Да. Перезагрузка, обнуление, обновление, но столько ЛЕТ ЗАПИСАННОЙ жизни……… Пусть не ЖИЗНИ, а всего лишь жизни. Моей. Обыкновенной. В буквах и текстах. Я никак не могу смириться внутри себя с этой потерей. Хотя я все понимаю!! Не надо ничего объяснять – я сама себе все объяснила и приняла эту данность, как смерть. Уже некуда деваться – так что ж теперь. Восстановить невозможно, да и главное – ЗАЧЕМ?? Кто я такая, чтобы ТАК жалеть о каких-то всего лишь буквах и мыслях, большинство из которых – сущий ад банальностей, перепевов, круговоротных повторений…
Разговор про «запятые» и звезды начался вчера не просто так. И тут, Света, я отвечаю на твой вопрос: хватает ли мне денег на прокорм? Год на год на приходится. Например, 2017 был вполне ничего – у меня было два крупных заказа, мы выиграли один серьезный конкурс, а такой заказ – год кормит. А прошлый год в деньгах принес сущие копейки, которые как раз на прокорм. И месяц на месяц не приходится, не говоря уж про день на день. Бывает разно. То ни шатко ни валко, а то как начнет валять – во всех возможных смыслах и образах. Но дело еще в том, что мне мало «на прокорм», мне надо больше, потому что я жить хочу успеть. И так жить, как знаю. А это без денег не бывает. К этой мысли я еще ниже вернусь (можно тут поставить галочку, чтоб не забыть, что она важная). Вот сейчас, например, мне опять нужно денег, и я пытаюсь их найти разными способами. Дети мне помогают тоже. И вот средний распродает на каком-то сайте (на авито или еще где – не интересовалась) разное. И в том числе книгу с автографом Коэльо, которую мне сам Коэльо и подарил в 2006 году, когда был в Иркутске, а я брала у него интервью. Это я сейчас так бодренько пишу год, потому что пришлось погуглить, конечно, И вот средний говорит: а как бы то интервью-то посмотреть. А никак, архив-то – все… Стала какие-то телодвижения совершать: полезла в интернет, на сайте Молчановки (вот научили меня все же там работать-то!!) нашла библиографическую запись о том, в каком номере газеты это интервью было опубликовано. Потом написала просьбу помочь заведующей читальным залом периодики, получила ответ «сделаем». Теперь у меня есть фотка того текста, как подтверждение подлинности события, и объявление о том, что книга с автографом Пауло Коэльо продается. Мне не жаль книги (вещный мир), мне жаль своего архива, которого нет (да сколько ж можно!!!)
Я столько всего написала за жизнь… И неожиданно в эти постновогодние дни нашла ответ: почему и как во мне образовалось такое непонятное отношение к записанным словам. Я помню: музей, Иркутский художественный, мама ведет меня смотреть картины, дает в руки маленький блокнотик и карандаш. Кажется (а может, я сейчас придумала это, но почему-то мне кажется, что именно так) блокнотик сделан из простой ученической тетради на скрепке. Если ее разрезать пополам, то получится два блокнота. Мы так делали в первом классе: это были тетрадки для «печатания», то есть записывания слов печатными буквами. Но я еще не учусь в школе, думаю, мне лет пять или шесть. Откуда я знаю? Оттуда, что у моей тетки сохранилось одно из моих писем, которые я писала ей, когда она отдыхала на Черном море. А тогда мне было 5 лет. Потому что письмо так и подписано: НАСТЯ, 5 ЛЕТ. И буква Я, как положено, зеркально перевернута. И я прекрасно помню, как писала это письмо! Значит и музей был примерно то же время… Мама дает мне такой блокнотик и говорит: надо записывать, все что ты видишь – записывай. И я начинаю записывать. Сначала я просто переписываю с табличек имена авторов и названия картин. Картин много, записать все – неподъемный труд. И тогда я решаю записывать только по одной, самой главной картине в каждом зале… Ничего, ничегошеньки с тех пор не изменилось! Спустя сорок лет я все также вхожу в музеи, на концерты, на разные встречи – с блокнотом. Или с обрывками каких-то бумажек, билетами, на которых делаю записи… Нет, я не храню этот хлам, часто все это потом просто выбрасывается. Как и бумажные блокноты, которые я пишу всю жизнь… Я по какой-то ностальгической причине храню лишь толстые ежегодники, которые начала вести лишь с рождением третьего сына. Там есть разное, больше, конечно, рутинных записей о делах, планы интервью, какие-то почеркушки во время разных скучных заседаний, но и всякие важные телефоны, которые вдруг да и пригодятся. Еще прямо в них раскиданы автографы, которые я иногда брала, потому что нужно было по работе. А два (Юры Матвеева из Белого острога и Вероники Долиной) я все же вырвала, чтобы сохранить себе, потому что они мне – ценность. Коэльо – нет, не ценность. А Матвеев и Долина – да. Их мне захотелось сохранить в своем малом, но все же существующем вещном мире. А все остальное выбрасывается. Или продается.
И вот так, занимаясь вчера поиском старой газеты, я вспомнила свою «трудовую» жизнь. Без грусти и ностальгии, но с большой благодарностью. Ведь Комаров (почему-то) позволял мне делать то, что я хочу. Я придумывала какие-то несусветные рубрики. Писала фельетоны. Брала интервью у совершенно непонятных, невеликих, никому неизвестных людей. Забивала полосу своей писаниной, в которой мне виделась глубокомысленность… Кстати, вчера, слушая лекцию Паолы Волковой о Рублеве, во мне упал флажок понимания. Спустя столько лет!!! Когда это было… В каком году… Я делала серию текстов об Элояне. Была у него в мастерской. С трепетом разглядывала четыре венских стула, которые он (кажется) нашел на помойке и расписал своими пуантилистскими точечками, обратив их в свою версию времен года. Еще он показывал коллекцию пивных пробок. Мы говорили о разном. Он золотом подписал мне свой альбом (золотой гелевой ручкой). И тогда же мы договорились, что я сделаю серию текстов по его картинам. Я сделала, она была опубликована. Что и как я описывала – не помню. Кроме одного. Непонятно почему сильного ощущения от одной картины, не самой броской и далеко не центральной в его творчестве. «Чаша». Я помню, как долго смотрела на нее и почему-то понимала, что вот к ней подступиться сложнее всего. Что это САМАЯ большая картина художника (пусть только по моей версии, неважно!). Но почему – я не знала. До вчерашнего дня. Когда Паола Волкова рассказала о чаше, которую написал Рублев в своей Троице… В общем-то, я уверена, что Элоян – духовный правопреемник Рублева. Скажу сейчас крамолу – мне ближе к душе, теплее и роднее художник Дурасов (из этой же плеяды и поколения иркутских живописцев). Но Дурасов мне ближе в том числе и как человек, и как отец Люси, которая столько сделала в моей жизни и столько дала мне… И потому тут трудно быть объективной и не судить через призму человеческого. Но Элоян и его Чаша – это не цитирование, не заимствование, не переосмысление и развитие, а духовное правопреемничество Рублева. Пусть одно из. Здесь я не претендую на собственную окончательность инстанции. Но в цепи духовных перерождений Элоян с Рублевым находятся на одной оси.
…Среди прочих рубрик, придуманных для «Труда», была одна без названия (Диксон предложил, помню, назвать ее Цитадель – и это было отлично. Но не мое, увы). Я всю жизнь, сколько себя помню, собирала цитаты, вырезки. Интересные, поучительные фразы. Сначала в толстые 96 страничные тетради в коричневой клеенке, потом в блокноты (один сохранился до сих пор), потом – в файлы, а с 2008 года, когда у меня появился жж, здесь. Это увлечение такое старое, что мне все равно, что только ленивый сейчас не занимается тем, что постит статусы (так теперь это называется). Коллекция моих цитат пышным цветом цвела и в «Труде». Время от времени я делала подборки из разных авторов. Обычно это происходило так: я читала книгу, делала пометки на полях, а потом просто выбирала лучшее – на злобу дня, во имя красоты и по любым другим причинам, - и получался текст-подборка умных мыслей. На этот новый год я купила подарок – Дневники Паолы Волковой. Имя было мне известно, стояло в моем внутреннем ряду с Ириной Антоновой, но – не более того. Еще помню какие-то тексты о Тарковском, которого я давным-давно на волне увлеченности пыталась осознать, и как примерная ученица, читала о и про. Но ее цикл «Мост над бездной» открылся мне лишь в прошлом году. И ее мысль что этот мост (над бездной времени) – мы, меня поразила. Мы и есть мост, по которому происходит понимание и осознавание великого искусства. Мы связующая нить. Не буду пересказывать – все это в моих устах звучит плохо, стыдно и бледно. Смотрите Волкову в первоисточнике, благо все доступно… А дальше началось мое любимое «случайности не случайны» (привет тебе, мастер Угвей:)) Декабрь я погружалась в ее лекции, и перед самым новым годом в Продалите случились отменные скидки и я, конечно, набрала и спустила (и вот на ЭТО мне нужны деньги, Света, потому что это тоже – прокорм, важнее того жизненно-животного прокорма, без которого никуда, но и без ЭТОГО – не жизнь…) и купила нам с тобой в подарок Дневники. И это тот случай, когда книга читается быстро, потому что пока ты ее не дочитаешь, ты не можешь успокоиться… Ближе к середине я просто обливалась слезами. Нет, не буквальными. Они текли вовнутрь меня. Издательство АСТ, Москва, 2016 год, тираж 4000 экз. Ирина Мокина, Татьяна Тимошина, Анна Грених!! Ну как же так!!! Вы – корректор, технический редактор и верстальщик. Вы несете ответственность. И я знаю, о чем говорю. Эта поехавшая верстка, висячие строки и не описки (что допустимо в дневниках, но ведь там, где в самом деле описки – вы же ставите «публикуется в авторской редакции», а все остальное: слияние слов и тире, перестановки букв внутри слов, опечатки в фамилиях… я просто задыхаюсь от. Но я ЗНАЮ, почему я так бОльно это восприняла. Потому что это вы мне показали саму меня… Мои книги. Которые я стараюсь делать хорошо, но еще ни разу не сделала оптимально… И это такой непреходящий стыд мне, такая моя боль, что я уже зареклась: а) работать с непрофессионалами, б) экономить на корректоре, в), г), д)… Ну и что, что зареклась?!!!! Я все равно тону в этой «технике» и – тут ты абсолютно права – НЕ достойно и НЕ умело делаю книги. В том числе и ручной работы. У меня ни черта не выходит, как надо. Так, чтобы было как минимум не стыдно. Но все это привычное тем, кто меня знает, унтерофицерское вдовство… Не хочу больше об этом писать. Сколько ни говори халва – во рту слаще не станет. Сколько ни говори дерьмо – оно не станет меньше вонять. О! А вот тут как раз неплохо бы и разобраться: с чего бы я только говорю-треплю, а не делаю в итоге, а если и делаю, то рост мой столь незначителен и мелок, что вполне может быть уложен в обыкновенную статистическую погрешность… Все же при всем моем равнодушии к вещному миру, некоторые вещи надо творить достойно. Ну или хотя бы делать хорошо. Есть и у меня нестыдное. Хотя количество стыдного перекрывает. Вот ты говоришь: только «Генрихи» у тебя хороши, а больше и нет ничего. Но я не согласна. Генрихи хороши своей идеей, внешним эффектом (внутри этой книги вмонтировано зеркало), но и только. А ведь я показывала свой пример коптского переплета Илье (переплетчику), и он говорит, что я все же все правильно делаю… Но все это – слова для оправдания. А значит – ни о чем. Я хочу трусливо доказать, что хоть в чем-то я все же молодец, по крайней мере таких косяков, как в изданных АСТ-ом Дневниках у меня нет. Но они, черт побери, есть. Потому что – что ложка дегтя в бочке меда, что ложка меда в бочке дегтя. Деготь побеждает мед в любых количествах. А мед становится медом лишь если дегтя нет СОВСЕМ. Вот и все правда. Вот и все оправдание.
Но это поверхностный, внешний взгляд на Паолу Волкову (вернее, на ее книгу). А внутренний, который не добавил мне слез, но лишил сна и покоя и чего там еще, что я уже третий час пишу этот текст: встаю, хожу по комнате, потом снова падаю и снова пишу, делаю пометки на листах, смотрю в окно, хочу встать сварить кофе, но боюсь отвлечься, упустить мысль… Так ли ценна она? Но ведь когда-то сорок лет назад мама сказала мне: просто записывай. Что я и делаю.
Я читала Волкову эти два дня и ставила на полях красные точки (просто под рукой оказалась только эта учительская ручка). И вот сейчас я воспользуюсь звездочками. Как тогда в «Труде», подбирая для вас (больше, конечно, для нас с тобой) цитаты. Простые записи о жизни. От которых во мне временами все холодеет. И потому, прежде чем вы начнете читать подборку цитат. Я позволю себе прокомментировать. Для начала, стоит иметь в виду, что данные дневники – это частные записи о бытовом. Там есть, конечно, мысли об искусстве и вечном, но не они главные. Все самое важное об искусстве Волкова сказала в своих других книгах и лекциях. А дневники – это просто быт, просто жизнь, рассказы о болячках, о нехватке денег, о том, что происходит в мире и в ней самой… Волкова пишет о том, что художнику (в общем смысле) нужен кто-то, кто будет ему деньги просто ДАВАТЬ. Ни за что-то. А всего лишь покупая таким образом для творческого человека кусок свободы. Глоток воли. Чтобы он творил и не думал о деньгах, о том, что нечем заплатить за свет, не на что купить еды. В лекции о Ботичелли она говорит то же самое, рассуждая о флорентийской знати, которая понимала, что надо вкладывать деньги в искусство. Потому что только так можно остаться в вечности, а все остальное разве имеет смысл? Какие деньги в какую могилу ты с собой унесешь?? Но если ты вложишь свой капитал в кого-то, кто сможет тебя прославить… У Волковой такие люди время от времени были. Например, она часто упоминает Васю, который ее «закрывет». И это страшно важно!! Когда есть кто-то, кто просто дает тебе возможность не думать об этом чертовом «прокорме». Все это бред и ерунда, что художник должен быть голодным! Осенью я посмотрела как жил и где умер Пиросмани. Тот самый, которого теперь выставляют в Вене, а следом он улетит за океан и куда там еще, пока не вернется в родной Тбилиси, где ему приходилось рисовать вывески на клеенке… Да что говорить…
И я не знаю, что сказать… да, мне хотелось бы иметь какой-то кусок денег, чтоб у меня не болела голова (и в буквальном смысле тоже). И мне все равно, что я не заслужила пока, потому что во мне нет должного уровня книгоиздательского мастерства. Мне кажется, что здесь нет ровно никакой зависимости. Деньги тебе либо дают, либо не дают. Деньги тебе либо даются, либо не даются. А теперь заменим слово «деньги» на «талант». Или на призвание. Или на предназначение. И что это в конечном итоге означает. А только то, что надо просто работать.
Работать, да и все. И перестать убиваться в своей бездарности по самым разным фронтам. Перестать упиваться всем этим. А работать. РАБОТАТЬ. Волковой было за 70, когда она все это писала. А мне ведь все-таки еще даже нет 50… Как все же все неслучайно, и какой силы из меня сейчас льется благодарность за эту неслучайность... За это нахождение, обнаружение, одного в другом, за связки и параллели, за Чашу элоянову, которую он из рук Рублева принял и удержать сумел.
И за мою чашу тоже.
(И еще. Она словно разговаривает со мной. Такой странный эффект. Стерео-эффект от чтения).


***
Меня интересуют Гамлеты, т.е. мужчины, кот. из потенциальной гениальности, из гениального полуфабриката в критический момент могут сотворить себя, как человека, т.е. БЫТЬ. Но мне смешны Гамлеты, кот. превращаются в Розенкранца и Гельденстерна.
***
…тогда я поняла, как мало мы разумеем о природе внешних явлений, не зная, и никогда почти так и не узнав, их скрытую от всех причину. «Реальность в невидимом». Вот почему мы всегда судим о происходящем не правильно и договариваемся коллективно о том, что мы думаем по тому или иному поводу.
***
Одиночество мое так сильно, что я его не осознаю, т.е. именно осознаю, но не страдаю. Кругом постоянная суета, мельтешение, вторичность. Вторичность не моей жизни. Она продлится до февраля. Потом начнется другая полоса. Я, если не буду болеть, начну еще одну, очень короткую, жизнь сначала.
***
Прожитое включить в себя!!!
***
Паола, запомни раз и навсегда: тебе ни в коем случае нельзя идти ни на какие сделки и ни на какие «покупки». Ты не станешь Юпитером, а останешься обычной дойной, причем, плохой, дойной коровой. А твое место – не знаю, Олимп ли, - но выше клозета. Это точно. Не взлетишь, пока не урегулируешь ВСЕ дела тут «на их уровне».
***
Дорогая моя девочка! Не пишу тебе, потому что не пишется. Ничего не могу сказать понятного. Жизнь переполнена всякими пустяками, а может быть и важными событиями. Не знаю. По-моему у меня все рушится и я не дождусь, когда ты приедешь.
***
…5. Снова «с головой» в жизнь, а хочется только лежать и читать книжки.
Поскольку я снова не могу выбирать, надо экономить силы и помаленьку сочетать работу с отдыхом. Тихая подготовка к Италии.
Читаю плохо. Ничего не запоминаю.
***
Пишу книгу. Пока без видимых результатов. Но за месяц такой сложный материал сложиться не может. Если найти правильный ход. Может найду. Я эту книгу напишу.
***
Мне пошел восьмой десяток и это очень много. Все время кажется, что жизнь впустую.
***
Что меня интересует? Куда положить мать? Как встать на ноги? Где взять деньги? Как помочь Вовочке? Как войти в работу… как жить дальше, хотя бы так как жила…
НАДО ДЕЛАТЬ И НЕ УНЫВАТЬ.
Вот и весь секрет. Надо танцевать.
***
… Живу эгоистично до чрезвычайности. Скрываюсь от жизненных невзгод и непогод, как только возможно. Надо как-то выкарабкиваться из этого состояния. Надо дописывать книгу. Впереди «Энциклопедия». Надо делать по возможности только то, что необходимо…
***
Во-первых, у меня внутренняя новость. Мне стало как-то безразлично все. Будет ли «Энциклопедия», будет ли «70-летие2 и т.д. Нет, конечно, что-то я делать буду. Вернее, уже делаю, что могу. Надо как-то добыть деньги для Фонда и хоть что-то для этого сделать. Но ПО СУТИ… Видимо сама жизнь уже складывается иначе или «сложилась» иначе, но еще не проступила, не свершилась.
Интересно:
Сложилась уже – но пока еще не случилась. Отсюда – иное поведение. Кукушка, кукушка сколько мне осталось? Думаю сколько-то осталось. Это главное.
***
Как-то очень мне стало противно жить. От поведения людей прежде всего. Людей нельзя даже подскребать. Никогда не знаешь, что обнаружится под слоем краски или позолоты.
Пора начинать жить в суженном пространстве. Тем более, что надо писать и сосредоточиться.
***
Пока денег не нашла ни на что. Но может быть что-то переменится. Не пишу, но может быть буду писать.
***
Все мои знакомые очень меняются. Я не очень пока определилась в поведении.
***
Надо знать мир, в котором мы живем. Нет перепада. Один криминал. Если нет культуры, пустое место занимается дьяволом.
***
Самое главное – вышла моя книга. Я ничего не чувствую. Какая-то неуверенность, сомнения. Уже нашла опечатки. Это не страшно. Конечно, интересно, как будут принимать книгу, как будут читать, как будут вести себя люди вокруг. Очень интересно. У многих, ох, у многих жаба в душе шевелится.
Писать и никого не видеть. Было бы только на что жить.
***
Я судьбой не обижена. Я счастлива, но ни к чему нельзя относиться, как к данности. Ни к чему. Завтра может быть иначе, а потому запомни этот момент, кот. наступил 30.12 и продолжается уже 10 дней. Как это много.
***
Чувствую я себя плохо. У меня трудности с деньгами. Но я надеюсь на след. год. Говорят по всем показателям он будет хорошим. Писать надо – будет хорошим, не буду писать – не будет хорошим.
***
Раньше, в молодости, ты шла вперед и горизонт уходил за горизонт, в бесконечность. А теперь я иду, а горизонт стоит на месте, т.е. надвигается на тебя в обратной перспективе.
***
Живопись за пределами слова. Я должна писать об этом и хотела бы приблизиться словом. Как я люблю музеи и поездки. Больше всего на свете.
***
Во мне живут две страсти. Неутомимо хочу путешествовать и дисциплинировать себя для написания книг. Путешествие – познание и самопознание.
***
Надо очень постараться написать хорошие книги.
Пусть хоть что-то останется, хоть какой-то след добрый. В детях мы растворены. Они не мы, а в книгах от нас хоть что-нибудь остается. «Мой прах переживет и тленья избежит». Ну – это у Пушкина «Душа в заветной лире».
(из дневников Паолы Волковой,1990 – 2003 гг)
Tags: Посевы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments