Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Categories:

Фламенко в плацкарте. Chapter 3

Мы общаемся с моей иркутской подругой по вотсапу – интернет очень слабый, но на вотсап его хватает.Я ей рассказываю в режиме реального времени, что со мной происходит. Мы смеемся и придумываем сочинить сценарий сериала, который так и будет называться «Плацкарт». Лет десять назад мы уже писали с ней вдвоем порно-роман (да-да!) под названием «Голубая ненависть», который начинался, помнится, такой фразой: «Четыре комвольщицы-прядильщицы комвольно-прядильного комбината имени Трудового Красного знамени города Иваново сидели в общежитии и пили водку…» Ровно в таком же стиле действие можно было описывать, ведя трансляции из купе плацкарта поезда Москва-Владивосток: меняются попутчики, ругаются, выпивают, спят, свесив ноги в проход, наливают кипяток из титана, смотрят в окно, разгадывают кроссворды, рассказывают о своей жизни, немного или наоборот, много и грубо, флиртуют (а лучше сказать – вяжутся: вдруг прямо сейчас подумалось, что есть в этом слове то собачье терминологическое, а эти «собачьи свадьбы» в плацкарте очень даже в чести…)
И ведь самое главное, писала я подруге, даже ничего придумывать не надо. Но проблема в том, что если описать все как есть: американская девочка-лесби, едет через всю чужую загадочную огромную и холодную страну, встречает бывшего наркомана, который теперь «падре», потом ее клеит и не может понять, что происходит, красноярский мачо-ловелас; тут же орущие дети с мамой-истеричкой…

Вот про детей. Финальную ночь в поезде я не спала: все думала и думала и до последнего сдерживала себя, чтоб не вмешаться, сказав себе, что я вмешаюсь, как только она его ударит… Маленький плакал, плакал надрывно и тоскливо, она кричала, чтоб он заткнулся, совала ему бутылку и страшно материлась, рычала на дочь, да в целом все как обычно… Я говорила с ней. Но сути увещеваний она не понимала, полагая, что просто ее дети раздражают пассажиров. Ее дети, которых она делает такими же, как она сама: недобрыми, истеричными, всего добивающимися криком… Ну допустим, думала я, можно сообщить в опеку, которая в Хабаровске придет к поезду, встретит и будет разбираться. Допустим, я могу это сделать, тут ничего сложного. Но – и что? Ну заберут, например, детей у нее. Будет ли им от этого лучше? Я сомневаюсь, я очень сомневаюсь в наших детских домах…
Второй вопрос: почему все молчат? Почему все пассажиры вокруг молчат. Ведь дело вовсе не в том, что дети плачут, а в жестоком отношении к ним. Дело не в детях, а в матери. Но почему все молчат?? Что толку в моих словах? Что толку в моих угрозах обратиться в опеку, которых она просто не в состоянии осознать: ведь она же мать, просто дети плохо себя ведут! Дети, а не она сама, у которой и так жизнь не сахар и – поднимитесь глазами выше, цепь рассуждений таких мам я уже приводила… В финале всегда звучит: и ничего, выросли людьми.
Вот ТАКИМИ людьми и выросли. Плацкартными жителями с изломанной психикой, которую они сами принимают за норму.
Но проще и безыскуснее сказала проводница: говно у нас люди.
И я думаю, что она не далека от истины.
И еще я думаю, хорошо, что Эвелин не понимает смысла всех тех слов, которые окружают ее тугим комом черной и грязной ваты. Но интонацию она, увы понимает. Я вижу это понимание в глубине ее глаз и виновато улыбаюсь в ответ.
Слип, говорю я ей, слип, слип, слип, донт лук, донт листен.
Донт хеар, поправляет она меня. Натягивает на глаза маску, вставляет в уши наушники и отключается от мира.

Нет, не все так весело или же плохо в плацкарте. В Новосибирске к нам, кроме молоденькой первокурсницы Светланы, подсела еще одна группа студентов из Улан-Удэ. Молодые буряты едут домой после сессии. Они смогли взять билеты на разные места, но приходят и сидят вместе в нашем купе, где едет девочка Аюна. Они просто болтают о своих студенческих делах. Но болтают на хорошем чистом русском языке. Их приятно слушать – я давно и прочно испытываю слабость к любой грамотной речи. В какой-то момент они начинают обсуждать какие-то свои косинусы и логарифмы, и все вчетвером пытаются решить одну задачу: я понимаю, что они математики или физики – потому и едут из Новосибирска, где по-прежнему лучшая физмат школа в стране. И они очень крутые, эти ребята. Они и есть, если говорить пафосно, надежда России. Но спасут ли они плацкарт своим присутствием? Я уверена, что очень скоро они перестанут им пользоваться. И я даже хочу, чтобы они перестали, потому что плацкарт, как психология, как тип, как образ современной России, - разрушителен для не самого стойкого человека.
И я снова вспоминаю слова проводницы: если он выживет год в плацкарте, то он потом выживет везде, но вот будет ли он после этого любить людей…
Буду ли я после этого…
Никаких иллюзий. Никакой плацкарт не открыл мне ничего нового. Никакого усиления впечатлительности во мне не случилось. Более того, при всех криках-нервах-запахах и прочих обязательных атрибутах за эти четыре дня я выспалась и поняла, что, как ни странно, отдохнула. Ведь я только вязала свой бесконечный плед в стиле баухауз, лежала на верхней полке и наблюдала за происходящей жизнью. Я почти не разговаривала, только время от времени помогала Эвелин общаться с попутчиками по мере сил. И слушала, слушала, слушала и смотрела, ни во что не вмешиваясь.
Зачем я здесь? – привычно думала я. Только ли чтобы помочь девочке-американке в ее странном путешествии через родину медведей. Только ли, чтобы хоть как-то попытаться повлиять на судьбу Маши и Андрея (во что и сама не верю). Да, я ощущаю себя заклинателем дождя, потому что надо же себя хоть кем-то ощущать, хоть какую-то миссию нести… Ага! Вот оно! С чего я думаю, что всегда и во всем обязательно надо нести какую-то миссию, что-то такое сделать-совершить, как-то обязательно закольцевать композицию? С чего нельзя ехать ПРОСТО ТАК?! Просто потому, что у тебя тупо не хватило денег на самолет. И ты ПРОСТО едешь в плацкарте, потому что это дешевле.
А дело все в том, что я не верю в ПРОСТО. А верю в то, что всегда-всегда-всегда и неизбежно все входит в наш узор, который мы вывязываем сами или в который вплетает нас судьба. Или не судьба.
А ю белив год? – спрашивал «падре» американку. Ноу, ай белив сайенс, - отвечала она. А во что верю я? В науку больше бога? Или в безусловное главенство создателя, который зачем-то отправил меня в плацкарт?
И тут меня посещает очередная светлая мысль. Как про метро. Неплохо бы самым разным людям, от которых хоть что-то зависит в управлении страной, хоть раз инкогнито совершить вот такое путешествие. Но не радищевское из Петербурга в Москву, а вот такое, почти трансконтинетальное: из Европы в Азию, через всю страну, из Москвы во Владивосток. Пусть даже не на верхней боковой, а на удобной (считающейся удобной) нижней. Просто проехать, желательно, с лапшой и быстрорастворимым пюре, но если уж совсем прижмет, то пару раз можно, конечно, и в ресторане пообедать. И ехать, и ехать, и ехать: одуревать от жары, выслушивать ругань проводниц про туалеты (и не сметь ответить, не воспользоваться своим высоким положением, не разрешить себе, ради чистоты эксперимента), разруливать конфликты с попутчиками, и много чего еще, что и есть – обыкновенная поездная обыденность.
Наверное, я, наивная, верю что царь хороший, он просто не знает. Хотя вообще-то относительно царя у меня нет иллюзий. Но пока еще есть иллюзии относительно чиновничества средней руки. Я не верю (как Эвелин в Бога), что все они – бессердечные чинуши, охочие до власти. И я верю (как Эвелин в науку), что если им где-то как-то попробовать на себе, может они станут… добрее, что ли. Хоть чуточку добрее к людям, слугами которых, уж простите употребление расхожего эвфемизма, они являются.
Хотя какая-то часть меня криво ухмыляется и говорит: хватит уже, наивная ты чукотская девушка, угомонись. Плацкарт – в общем смысле – в России вечен, его не изжить. Никак и никоим образом, до тех пор, пока в нем ездят те, кто. Без объяснений. Какие уж тут объяснения…
Все эти мысли – совсем для меня не новые. Но может, с такой остротой они возникли во мне именно сейчас, потому что я вздумала изображать из себя иностранку? Или, что вернее и правдивее, бывшую гражданку России, которая все понимает и знает, как оно тут устроено. И в то же время – с совсем иным взглядом.
Взглядом с верхней полки.
Но не свысока. Ведь я тоже еду в плацкарте. И я одна из всех этих людей. Одна из них. Или все-таки, будем честными, одна из нас. Во мне сбиты настройки, потому что я видела, как должно быть, и потому мне дико, что у нас до сих пор не так. И этот бедный инвалид в купе близко к туалету, для которого поход в туалет – испытание. И не для него одного, а и для его жены, что ему помогает… А ты смотришь со своей верхней полки и смотришь и чем ты можешь помочь…

В свое время ты сказала мне: просто рассказывай. Речь тогда шла про Израиль, про войну, про то, как воспринимает арабо-израильский конфликт мир, рассматривая его через призму официальных хроник и недоброжелательных заявлений ООН. Просто рассказывай, сказала ты, что видишь, что чувствуешь, что понимаешь. Пусть даже ты будешь ошибаться или что-то понимать не совсем верно – это неважно. А важен как раз честный, непредвзятый взгляд постороннего, с той самой верхней полки.
Скажу уж банальность (они ведь, в конце концов, самые верные) мы все пассажиры. Кому-то доступен самолет, а кто-то довольствуется плацкартом. Кто-то изучает математику в лучшей физмат школе страны, кто-то придумывает ехать через незнакомую загадочную Россию, имея на вооружении всего два русских слова, одно из которых спасибо…
Спасибо.
Пожалуй, это единственное, что мне стоит сказать и чем примирить меня со всем окружающим миром, а может, сказать лучше – мирком. Это и есть мирок: маленький, компактный, уложенный в узкий коридор вагона №6 скорого поезда Москва-Владивосток. И какими глазами на него ни смотри – коренной жительницы Сибири, репатриантки с шестилетним стажем или белозубой американки, - то на то и выходит: ты ничего здесь не сможешь поменять, да по сути и не должна. Ты можешь действовать только по запросу. Потому что помочь можно лишь тому, кто хочет помощи, кто понимает зачем она ему, и кто готов ее принять.
Пока я еду, общаюсь в вотсапе с разным народом – частью по работе, частью просто на поболтать. Одна приятельница рассказывает мне о своей безответной любви. Вся история длится уже три года и не сдвигается с мертвой точки. Я знаю, что ничего не выйдет, но привычно слушаю, а потом привычно говорю: доведи уже ситуацию до логического конца, а там посмотришь, что будет. Не могу, отвечает приятельница, ты же знаешь, что я не умею врать. А разрушить семью я не готова, Вот и все.
Вот, в самом деле, и все. Ты можешь сколько угодно хотеть и сколько угодно говорить о том, что ты хочешь, но все равно с тобой происходит лишь то, чего ты хочешь на самом деле. В самой глубине себя. И ничто (и тем более никто!) здесь ни при чем. А все остальное – лишь завитки узора, в который вписаны и мы, и наша жизнь.
Tags: Посевы
Subscribe

  • Инфантилы и гаджеты

    Ник Хорнби. "Мой мальчик". Когда тебя окружают одни мальчики, поневоле с пристрастием посмотришь на книгу с таким названием. Тем более,…

  • "Нива": год сделал круг!

    Вот, собственно, и все. Ровно год назад, 9 ноября 2010 г. я начала ежедневную публикацию «Нивы», которая, как известно из классики, волнуется – если…

  • Велимир Хлебников

    Виктор Владимирович Хлебников, он же Велимир, ведущий теоретик футуризма, родился 9 ноября 1885 года. Вот его слова: "... чары слова, даже…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments