Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Categories:

Фламенко в плацкарте

Фламенко — общее обозначение южно-испанской народной музыки — песни (cante) и танца (baile). Выделяются два стилистически и музыкально отличных друг от друга класса фламенко: древнейший cante hondo/jondo (hondo букв. глубокий, то есть серьёзный, драматический стиль), он же — cante grande (большой, высокий стиль); и более современный cante chico (chico букв. маленький, то есть облегчённый, простой стиль). В рамках обоих классов фламенко существует более 50 подклассов (жанров), точную границу между которыми порой провести трудно…
Википедия

Chapter 1
Когда в начале декабря я подводила итоги года, я и предположить не могла, что к моим четырем масштабным трипам добавится неожиданно еще один. Да еще какой! Не самый великий по длительности, расстоянию и новизне, но, однако ж, всем экспириенсам экспириенс: как положено, символично закруглил несколько моих персональных композиций. И безусловно, он претендует на событие года.
Когда в сентябре, я начала публиковать свой роман на карточках «Компания по сдвигу гор», моя мега-цель была именно такая: взгляд сверху на такие разные, казалось бы, события, которые, на первый взгляд, неожиданно переплетаются меж собой, но если посмотреть вглубь и чуть более внимательно, то окажется, что во всем все, что все связано со всем, что одно является следствием другого и, хотя есть тупиковые ветки (события, которые никуда не ведут), но вывязываемый нашей судьбой узор от этого не становится менее прекрасным. Так частенько ломаются паттерны, но в таком изломе есть свои красота и гармония. А может, только они и есть. Хундертвассер, кажется, говорил, что прямая линия убивает Бога.

С романом у меня ничего не получилось. В какой-то момент я поняла, что не справлюсь, еще не готова рассказать и описать всю взаимосвязанность узоров, которую я вижу или пока не вижу, но явственно ощущаю в своей жизни. И хотя у меня было написана львиная часть эпизодов, я прекратила их публиковать. Было немного жаль, и я даже говорила внутри себя так: ну доопубликуй хотя бы то, что уже написано, а там видно будет, может, там что-то как-то сдвинется. Но когда ты уже понял, что надо слазить с дохлой лошади, все эти отговорки… И вот такое мое финально-годовое приключение стало финальным аккордом локального узора или, если угодно, конкретного гештальта по конкретной проблеме. Моя любовь к Израилю (а именно она – основная эмоциональная тема романа) никуда не делась от того, что я пока оставила свой роман. Ведь в том-то и дело, что роман продолжается. При всей двусмысленной глубокомысленности фразы.
Конечно, надо бы чуть более развернуть повествование, и начать рассказывать с некой более-менее крупной точки на карте персональных событий. Но как только начинаешь думать: с чего же все-таки начать, как раз и упираешься в то, что эта композиция должна быть закольцована и вписана просто в какой-то геоглиф, который только и можно целиком разглядеть и оценить лишь с огромной высоты. Но кислорода на такие подъемы мне пока все еще не хватает, потому напишу просто: мне пришлось срочно сорваться, растолкав дела по недоделанным папкам, купить в полночь билет и рано утром уже вылететь в Москву, потому что единственный патриарх нашей семьи – младшая сестра моего деда, которой уже 92 года, - позвонила мне и сказала: прилетай, я тебя жду.
Когда человек в таком возрасте, раздумывать о ценах на билеты и своих мелких предновогодних дедлайнах, просто смешно. Потому я купила билет на самолет в один конец – благо на него у меня хватило полетных миль, а обратно пришлось взять билет на поезд. В плацкарт. На верхнюю боковую. И почти на четыре дня, так сказать, погрузиться. Понимая, что мне предстоят расходы всего подряд (не только денег, но времени и душевных сил), я еще в Иркутске, в ночной Слате, купила себе «горячих кружек магги», пару банок сухого пюре, орехов, изюму и пачку печенья, забрала у среднего его армейскую кружку и ложку, у младшего – его складной нож, набила чемодан теплой одеждой (не представляя, как у нас вообще обстоят дела в зимних плацкартах) и – улетела.

Москва встретила, как положено. Тетя Марина тоже. В свои 92 властности и строгости ей не занимать. А вызвала она меня потому, что с осени мы начали с ней работать над книгой о моем деде и его семье. И в этой книге обязательно будет глава (а то и целая часть) о самой тете Марине – вдове поэта Юрия Левитанского, главном редакторе литературной редакции Всесоюзного радио, обладательницей уникальной библиотеки, в которой собраны книги с не менее уникальными автографами – и о каждом из них тетя Марина может рассказать (и рассказывает) столько историй, что это просто… Нет у меня просто на это слов, а сложно – о том я и расскажу, надеюсь, в книге. Хотя тетя Марина сразу сказала, что это верх дурновкусия – входить в клуб брошенных жен, потому говорить об этом она не собирается, и мне необходимо в работе этот факт учесть, поняла? Да, тетя Марина (хотя вернее было бы ответить: будет исполнено, Ваше Величество. И такое обращение не было бы ни ерническим, ни преувеличенным, потому что, безусловно, в ней есть царское. И не столько властность, сколько порода, которую никакая старость убить не может. И, как говорится, дай бог нам, если доживем до таких лет, быть в таком же здравом уме, сохранить цепкость памяти, логичность суждений и ироничность взгляда.
Три дня мы проработали над книгой. А потом я отправилась на Ярославский вокзал. Не сразу. Сначала заехала на Большую Никитскую – купила всем детям подарки к новому году, посидела в кафе (разгребла завалы в почте, сделала часть работы – благо бесплатный вайфай пока еще в столице сохранился) и с чемоданом по слякотному реагенту, под хлопьями снега зашла в Сабвей, купила себе большой саб в дорогу.

Из нынешних наблюдений о Москве. Поскольку я всегда путешествовала налегке, оставляя чемоданы либо в камере хранения, либо вообще просто с рюкзаком, у меня не было возможности задуматься о том, насколько недружелюбно метро к людям с ограниченными возможностями. Это страшно удобный, скоростной транспорт, но – переходы между станциями, когда необходимо преодолевать лестницы и порой довольно длинные… Я со своим не самым большим и далеко не тяжелым, но все-таки чемоданом, была как взмыленная лошадь. Представить здесь человека на коляске просто невозможно… Да и в центре Москвы, где я была, подземные переходы, многие магазины и присутственные места, никакими пандусами не снабжены. Я всего лишь несколько дней походила по столице с чемоданом – здоровая сильная тетка. И пришлось попробовать на своей шкуре… Мы не замечаем всех этих неудобств в силу здоровья и, собственно, сил. Но если вдуматься… Ни в Праге, ни во Флоренции, ни в Венеции, ни в Париже, ни в Тбилиси мне не было со своим чемоданом так тяжело, как в Москве… Не походить ли с ним ради эксперимента по Иркутску? Если бы я оставалась журналистом, я бы обязательно это попробовала. Не надо изображать из себя инвалида. Просто возьмите средних размеров чемодан на колесах, нагрузите его килограммов на десять и потаскайтесь с ним по Иркутску…
Пятиминутка социальной антирекламы закончилась. Переходим к водным процедурам.
Ярославский вокзал был набит, как и всякий перевалочный пункт, самым разношерстным народом. Я пробилась к свободной розетке, чтобы подзарядить в дорогу телефон, и оказалась между дембелями и новобранцами. Первые ехали шумной оголтелой компанией, радостные, с улыбками-шутками-прибаутками, шапки сбиты высоко на затылок, потертая форма и брызжущее, физически ощущаемое счастье свободы.
Новобранцы вели себя тихо, скромно, если не сказать забито. Новенькая форма, уставший немолодой прапорщик из сопровождающих, взволнованные родственники вокруг…
И между двумя этими группами – я, абсолютно понимающая со своей стороны, что именно здесь и сейчас происходит. И абсолютно не представляющая того, что там с одними было, а с другими будет, на самом деле. И слава богу, слава богу, что не представляющая… Средний дозированно рассказывал разное, постепенно расширяя ареал дозволенного к рассказу. Я имею в виду: дозволенного к рассказу МАМЕ. Что говорить… Но у меня до сих пор сердце падает в живот, когда я вспоминаю рассказ о том, как один его сослуживец просто задохнулся в Урале, куда их всех набили, чтобы перевезти на полигон… И это всего лишь одна история и, к великой трагедии, даже не самая страшная, но обыденная. И в том и ужас, и боль, и невообразимость того, что я чувствовала весь этот год и что продолжает меня догонять фантомными болями, когда я вот так смотрю на дембелей и новобранцев, встретившихся на одном вокзале, и мне и страшно и странно и не знаю как еще…

Фламенко в плацкарте. Chapter 2

Фламенко в плацкарте. Chapter 3

Фламенко в плацкарте. Chapter 4


Tags: Посевы
Subscribe

  • Зачем нужно искусство

    Вчера мне довелось побывать на "Дне Ч". Это такой праздник для любителей книг, который проводят в Иркутске книжный магазин Кукуля и Центр…

  • Скотопригоньевск форева

    Так совпало: мое спонтанное путешествие в Слюдянку с окончанием чтения Братьев Карамазовых. Занятный опыт: перечтение базовых столпов и основ…

  • Про любовь

    Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Сегодня к нам в редакцию поступил любопытный вопрос, требующий обстоятельного ответа… Или не…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments