Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Эпизод 31: другая сказка про лягушонка

4
Нахум Гутман. Большая рыба

Когда Грач принимал Лягушонка на работу, он поставил его в известность, что старейшим девизом газеты является бессмертное
«Утром деньги - вечером стулья!». Правда, газета была утренняя, что дела, впрочем, не меняло: события, случившиеся в течение дня должны были в обязательном порядке быть освещены в утреннем выпуске. Это условие выполнялось неукоснительно в течение уже многих лет, что являлось предметом особой гордости Грача, который был редактором уже так давно, что даже и не помнил - был ли он когда-нибудь простым журналистом.
Лягушонок журналистом тоже не был. Пока. Он еще учился, но способности к журналистике, а также особую репортерскую прыть имел, что весьма импонировало Грачу - газете как-никогда нужен был прилив свежих сил. Особенно теперь, когда зав. отделом сплетен и сенсаций Утка ушла на заслуженный отдых. Правда, недоброжелатели предупреждали Грача, что он зря берет Лягушонка, мол, это не птица высокого полета, мелко плавает и тому подобное. На что Грач резонно возражал, что да - не птица и плавает пока не глубоко, зато имеет собственный голос. А что касается острого пера, так это дело наживное. К тому же нынче перьями никто и не пишет.
У Лягушонка был свой счастливый карандаш, который он в качестве действующего талисмана брал на все задания. Про себя Лягушонок решил, что как только карандаш испишется, это будет означать, что он уже достиг определенных вершин в профессии. И вот теперь длина карандаша уже уменьшилась вполовину, и Лягушонок с удовлетворением ощущал в себе прилив недюжинных сил. Да и Грач стажером был доволен: новости поступали исправно. Мысли в них не было никакой, одно сплошное действие. Старый Грач, собаку съевший на журналистике и ее окрестностях, знал, что мысль газете только вредит. Мысль должна быть в серьезных толстых журналах, а в газете - только голая информация с неприкрытой правдой жизни. Иначе тираж упадет, читатель уйдет и останешься ты у своей печатной машинки, как у разбитого корыта - без средств к существованию, зато с видами на прозябание. Зябнуть не хотелось, потому и новости поступали только горячие: криминал, происшествия, чудовищные слухи, не нашедшие подтверждения, не менее чудовищные сплетни, которые свое подтверждение в официальных источниках все-таки удалось найти, страничка с кроссвордами и анекдотами... Одним словом, полный джентельменский набор обыкновенной стопроцентной журналистики.
Газета называлась «Лесная полоса».
Лягушонок не без гордости говорил, что печатается в «Лесополосе». Правда, подобные его чувства разделяли немногие. А многие, наоборот - не разделяли. Но лягушонка это волновало мало, и он даже подумывал всерьез о том, чтобы завести в газете свою рубрику: что-нибудь типа «Злободневное кваканье» или «Зеленое мнение». Надо было только придумать первую тему - по-забористее, по-убойнее. Но тема никак не придумывалась, а просто подарить Грачу идею новой рубрики Лягушонок не хотел. Как никак, а он еще собирался взорвать общественность, используя в качестве фитиля собственный недюжинный талант!
Как-то раз проснувшись рано утром, Лягушонок сел к столу и стал писать. Сначала он аккуратно вывел на белом листе слово «Манифест», потом немного подумал и застрочил:
«Все вы знаете: есть звери особенные, и есть - простые. Простые, в данном случае, значит не обремененные сонмом титулов, званий, наград и всего того, что входит в понятие «общественное признание». Простые звери ездят на работу в троллейбусе, покупают пельмени в пачках, с трудом представляют себе, как включается микроволновка, не брезгуют посещением «барахолки», где можно подешевле купить нужную и вполне приличную вещь. В то же время они могут быть привередливы и капризны, раздражительны и даже злы. Впрочем, равно как и дружелюбны, интеллигентны, с хорошим вкусом и манерами. Одним словом, простые звери - разные, потому что в конце концов они - это мы сами. Раз-ны-е.
Я - тоже из простых. Простой Лягушонок без претензий и запросов. Но у меня есть то, что называется профессиональной гордостью, а потому мне просто необходимо высказаться. Возможно, кому-то мой «Манифест» покажется желанием оправдаться. Может, и так. Я же со своей стороны испытываю желание совсем иного порядка - расставить точки над i...»
Зеленые буквы аккуратно заполняли белый лист. Буквы складывались в слова, слова во фразы, и далее заведенным порядком. Правда, на сей раз в тексте присутствовала крамольная мысль (крамольная сама по себе, потому что - мысль. Старик Грач так и говорил всегда: «В газете всякая мысль - крамольна. Следовательно - не нужна. Следовательно - запрещена. Следовательно - понятно?» В этом месте необходимо было кивнуть, хотя бы из уважения к редактору. Или из-за боязни - у всех ведь свои мотивы.) Но сейчас Лягушонок не думал о степени крамольности, он писал о наболевшем, о том, что никогда явно не приходило ему в голову. Зато, видимо, всегда жило в подкорке, в подсознании, и вот теперь неожиданно, непонятно как, почему и зачем выплеснулось на лист.
Лягушонок писал торопливо, карандаш еле поспевал за словами, которые прямо на глазах из смутных и неясных образов превращались в четкие и конкретные смысловые конструкции, которые уже можно было потрогать - напечатанные в газете, они обрели бы желаемую материальность.
Вскоре перед Лягушонком лежал готовый текст «Манифеста». Эпиграфом к нему стояли известные слова «Призрак бродит по...». Под призраком Лягушонок втайне подразумевал самого себя - как возмутителя спокойствия, бомбу общественного мнения и т. п. «Манифест» начинался довольно образно:
«У ягодников и грибников есть такое выражение - «по оборышам». Это значит, кто-то до тебя побывал на полянке и все грибы-ягоды уже выбрал, а тебе остались только отдельные экземпляры того, что не заметила берущая рука предыдущего сборщика. Можно, конечно, до посинения искать нетронутую полянку, а можно ходить «по оборышам» и собрать хоть что-то, тем более, что иногда, бывает, остается достаточно. Опять же сегодня принято брать ягоду зеленой, пока она вообще есть, и если ты желаешь ждать до полного созревания, то тебе оборыши и достаются. Подход варварский, но реально существующий и никуда от него не деться. То есть можно, конечно, кричать «давайте брать ягоду правильно и в срок, в конце концов на всех же хватит!». А потом слушать собственное эхо на пустой полянке.»
А дальше Лягушонок говорил в полный голос, прямо и открыто. (Текст «Манифеста» приводится с незначительными сокращениями и необходимымми комментариями).
«... Образное вступление - картинка к тому, что составляет основу журналистского труда. А именно - сбор информации. Конечно, на журналистов уже свешали всех возможных собак: от обвинений в продажности до приговоров в беспринципности. Спору нет, зачастую подобное мнение о нас недалеко от истины. Но как же бывает неприятно, когда тебя приравнивают к «журналюшкам». Это нелицеприятное словечко-клеймо я услышал от одного, весьма уважаемого ученого, который не без презрения относится к представителям нашей профессии. И подобные чувства в нем зародились не без основания: в свое время о нем написали такое, что поставило под удар и репутацию самого ученого, и будущее его проекта.
(Тут Лягушонок скромно умолчал, что он и был тем самым журналюшкой.)
В другой раз один важный чиновник, к которому я пришел на интервью, поинтересовался сколько мне лет, какое я имею образование, задал еще несколько вопросов, как потом выяснилось для того, чтобы определить мой культурный уровень. И когда я слегка поинтересовался: а для чего, собственно, этот допрос, - мне было сказано просто и ясно: в последнее время журналисты пошли такие, мягко скажем, неумные, что собеседнику приходится подстраиваться под их скудный интеллект, то есть желательно не употреблять слишком умных слов, говорить как можно проще. «Да и это-то переврут!» - не без сожаления констатировал он.
(Умных слов тогда избежать все равно не удалось, и часть из них Лягушонок действительно переврал, но к «Манифесту» это никакого дела не имело.)
Пару недель назад мне довелось присутствовать на пресс-конференции по, так называемому, Митинскому метеориту (который на самом деле оказался болидом), что совсем недавно пролетел над нашим лесом. На пресс-конференции мне довелось услышать развернутые упреки в адрес пишущей братии. Таких чудовищных искажений фактов, ученые не наблюдали уже давно. «И ведь никто из пишущих не поинтересовался у нас, что же там было на самом деле. Все как один использовали какие-то сомнительные источники информации, которые даже не удосужились проверить. В результате получилось, что на землю прилетела летающая тарелка с инопланетянами и прочая фантастическая чушь!»
(Лягушонок тогда пытался защищать и себя, и свою летающую тарелку, но ученые пригрозили подать на него в суд за сознательное искажение научной информации государственной важности, и газете пришлось печатать официальное опровержение, в котором сообщалось, что над лесом пролетала вовсе не летающая тарелка, а летающее блюдце, в котором были никакие не инопланетяне, а американские скунсы-разведчики. Ученых подобное опровержение рассмешило до истерики, ни в какой суд они, конечно, обращаться не стали - что с дураков взять?)
Недавно мне позвонила знакомая Цапля и вывалила на меня претензии к журналистике в таком виде: «Я не понимаю, почему журналистов не интересует мое мнение о готовом тексте? То есть они получили у меня необходимую информацию и все - ни ответа, ни привета. Но коль скоро я являюсь в какой-то степени соучастником статьи, то имею же я право хотя бы прочитать то, что получилось (с моих, заметьте, слов) еще до того, как это попадет на страницы газеты?» И что мне оставалось сказать кроме робкого: «Вообще-то принято утверждать тексты. Я, например, утверждаю». На что был получено резонное замечание: «Не спрашиваю про тебя. Я спрашиваю, почему утверждением пренебрегают все остальные?» Как выяснилось, у нее за последнее время трижды получали информацию три разных журналиста и ни один не показал готовый текст перед тем, как его опубликовать. И все три публикации вышли с ляпами.
(С Цаплей получилась вообще отдельная история. Цаплю Лягушонок по понятным причинам недолюбливал, но поскольку она была лицом довольно влиятельным, оставить ее совсем без внимания он не мог. Приходилось выкручиваться, буквально из кожи вон лезть, чтобы и ей угодить, и самому целым остаться. Пока это удавалось, но будущее было покрыто мраком неизвестности. Иногда Лягушонок не без грустной гордости думал, что если очередная встреча с Цаплей окончится для него неудачно, то утренние газеты выйдут с такой «шапкой» - «Погиб при исполнении» или «Еще одна жертва самой опасной профессии». Что-нибудь в таком духе.)
... Понятно, что речь идет о непрофессионализме, который не просто от неопытности, но от (извините за грубое слово) пофигизма с приступами звездной болезни. Молоденькая мышка с диктофоном считает себя журналистом (естественно, с большой буквы Ж), напускает на себя глубокомысленный вид, собирает визитки и думает, что она познала все тонкости профессии. Претенциозный молодой енот, вальяжно развалившийся на пресс-конференции, считает себя корреспондентом (естественно, с большой буквы К) и с важным видом изрекает глупости, которые сам считает за оригинальный вопрос. Да и коллеги старшего поколения бывают, порой, не лучше, ограничиваясь в текстах набором штампов тридцатилетней давности.
Ладно, как носитель второй древнейшей профессии, я тоже далеко не святой. И в собственном сборе информации мне частенько приходится ходить «по оборышам», потому что везде быть первым трудно. Но когда до меня информацию собирали и обрабатывали недобросовестно... Одним словом, возвращаясь к прежнему образу: толку с их прокисшего варенья - ни на грош. Как говорится, читатель проглотит, а то, что потом масса потребителей газетной продукции будет маяться от изжоги, это журналюшек уже не интересует.
И до чего же неприятно, когда и тебя принимают за такую журналюшку.
Короче говоря, уважаемые коллеги, давайте будем уважать не только зверей, с которыми мы общаемся и для которых работаем, но и самих себя. Хоть чуть-чуть!»
На этой пафосной ноте «Манифест» заканчивался жирным зеленым восклицательным знаком.
Теперь, закончив сей, без всякого сомнения, программный труд, Лягушонок сидел, в полной прострации уставившись на лист, заполненный мелким убористым почерком. «Так. - думал он медленно, - И что это я написал такое? Ни действия, ни сенсации, ни погонь с перестрелками, ни хотя бы какого-нибудь простенького убийства. Да... Думаю, Грач меня по головке не похвалит. Какое там!.. Вообще может выгнать, скажет - ну, и где здесь «стулья», пардон муа? А что я ему скажу...
Зазвонил телефон.
- Алло, - сказала трубка, - Бурундучок на проводе. Приезжай, есть работа.
Лягушонок ужасно обрадовался: можно было отложить неудобные «манифестальные» мысли на потом и заняться делом. А дело, как выяснилось, Бурундучок предлагал нешуточное.
- Мы тут нашли кое-какие старые архивы, - сказал он при встрече, - Я хочу, чтобы ты покопался в них, может, что интересное найдешь. У тебя глаз наметанный: сенсацию от туфты сразу отличишь. Как найдешь - сразу мне. И никакой самодеятельности! Ясно?
Лягушонок кивнул. Интересного в старых архивах было много, а вскоре нашлось и то, что весьма могло заинтересовать Бурундучка: позднечеловеческое издание Ддалля, в котором были все основные слова «матерной философии», которые Заяц представлял в качестве лично придуманных. Это была самая настоящая бомба, и Лягушонок, довольно потирая лапки, конечно, не стал с ни с кем советоваться, а быстренько обработал найденную информацию и опубликовал в качестве собственной находки. Публикация наделала много шуму, Лягушонок ходил героем. Несмотря на то, что шум был в основном для него, Лягушонка, оскорбительный. Филологи обвиняли его в полном лингвистическом дилетантстве. Историки возмущались тем, что секретная информация попала в печать и теперь растрепалась на ветру общественного мнения. К Лягушонку даже приходили из «органов» с требованием объясниться, на что Лягушонок заявил не без гордости: «Я в свободном лесу!» «Органы» сказали «ну-ну» и удалились, Лягушонок приготовился «пострадать за правду», но ничего не произошло. А больше всех, конечно, возмущался сам Бурундучок, потому что Лягушонок присвоил себе лавры первооткрывателя, при этом не только не назвав Бурундучка, но и вообще сославшись на то, что секретные архивы достались Лягушонку от бабушки и до поры до времени лежали в сундуке под кроватью. Как бы то ни было, тираж у «Лесополосы» от этого только вырос. Грач был доволен. Лягушонок - тоже. Сенсацию он опубликовал в собственной рубрике «Злободневное квакание» и вообще - жизнь была прекрасна!
Однажды на своем рабочем столе, он обнаружил листок озаглавленный как «Манифест». Лягушонок перечитал написанное и подумал: «Ну не глупость ли? Даже не верится, что это написал я». Лягушонок усмехнулся, смял лист и бросил в корзину. Потом сел за стол и написал своим заветным зеленым карандашом последний сенсационный репортаж. Последний - потому что карандаш исписался окончательно.
Это означало, что теперь Лягушонок стал мастером в своем деле.
Tags: Роман на карточках
Subscribe

  • Звук света

    Памяти художника Александра Самарина (текст написан весной 2009 года по заказу галереи Палитра и лично Лины Ермонтович) Солнце, оно обычно -…

  • Выгрузка содержимого (в двух частях). Продолжение следует

    Так вот про чудеса и забавности. Для начала я хотела написать (а заодно, возможно, попросить у почтеннейшей публики возможного содействия - потому…

  • Как я снова немного побыла газетчиком

    ... и ведь целых три полосы мне отдали, и никто и слова не сказал: дескать, это непозволительно много, никто такое читать не станет, сократи до 5 тыс…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments