Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

... все дело в воздухе...

***
Раз – день… Раз – ночь… Раз… день… ме… ня... Не хочу быть рядом с тобой в оболочке. Единственное, что могу позволить себе и тебе – закрыть глаза. И не мешать… И не мешаться тебе под руку… Но перемешиваться с ней – в единое тесто единого хлеба.
Освободи меня от всего. От самой себя – прежде прочего. Позволь мне стать... Стать статью. Восстать из глубин собственных. Подняться, взойти в абсолютное обнажение… Разреши спрятать лицо у тебя на груди. И так, обессиленной и какой-то нескладной – уснуть. Со всеми своими седыми волосами, колючими сережками, что царапают кожу подвернувшегося уха… С подрагивающими от внутреннего холода плечами, покрытыми веснушками. Сделай так, как умеешь только ты: посмотри в меня глубоким тягучим взглядом, не говоря ни слова, разреши мне не возвращаться в свою взрослую ответственность. Положи руку мне на затылок, притяни к себе… И пусть я забуду все на свете, войду в тебя губами, и наступит тишина…
Излишне буквально и открыто. До буквы. До крика. Как развалившаяся книга с лопнувшим по шву переплетом. Но я и есть такая книга. Мне нужна тишина, которая успокоит мои плечи. И тепло молочной кожи, которую можно обнимать губами, засыпая и успокаиваясь…
И чтоб во сне и за его пределами – Шагалом плыл над землей Париж. Я услышу его внутри твоего молчания, и все станет для чего-то.
***
Не знаю, что и сказать… Мне кажется, все дело в воздухе. Так иногда бывает: серое небо придавливает землю. Наваливается на нее тучами и ветрами. Иногда оно похоже на грузную страху с безразмерной грудью, затянутой в серую застиранную блузу, иногда – на сурового мужика с грубыми мозолистыми злыми руками… Не самые романтичные ассоциации для неба и облаков, обратившихся в тучи… Уж как есть.
Но вдруг тонкий солнцевый луч прошьет их серость и хмарь – насквозь, навзничь!! И коснется своим мгновенным теплом твоей щеки. Пронзительная поразительность – тем более тонкая, до изысканности, чем мрачнее окружающее небо.
Тот, кто знал и чувствовал на себе солнценосный тучерассекающий свет, знает: тут нет никакой романтики, лишь и сплошь – строгая правда. Как всполох, как заполох. Как полог тайны, скрывающий от стороннего любопытства обнажение двух тел, обращающееся в обнажение душ…
Иду под таким небом, и не жар заполняет меня, но – мягкое тепло. Миллионы людей ходят по тысячам дорог, гуляют самыми знаменитыми мировыми бульварами, дышат одинаковым воздухом странствий. И даже реагируют примерно одинаково: от восторга до разочарования – вот и весь спектр. Но – никогда не повторение: мысль о любви, свет ее, ее печаль и нежность. Как обращение серого – в золотой.
Весь мир был до нас. Весь мир будет после нас. Но такого, что с нами и наше – никогда и ни с кем. Никогда и ни кем не пробовано, не жито, не вчувствовано, не замечено, не обращающе серость в золото.
Не объясняю, не доказываю и даже не объясняюсь… Мне просто жизненно необходимо вдохнуть тебя, впиться в воздух, что окутывает тебя, касается твоих щек и рук – не могу позволить ему перемешаться с волнением живущего города. Он – мой.
Что принадлежит мне в этом мире?! Даже я сама себе не принадлежу, что уж тут говорить о других, о прочих, даже самых близких. Но мое право на воздух: он касался тебя – и теперь я его пью, глотаю свою страсть по тебе.
***
Медленное путешествие руки. Страсть, живущая на кончиках пальцев. Нежность, рожденная в мягких подушечках, которые скользят по бархату обнаженной кожи. Расслабься, ощути в себе рождение звука. Он похож на Шопена, у него твои широко распахнутые глаза и тонкий слух – музыкальный, конечно. Слух, умеющий различать полутона и оттенки: они рождаются в трепете пальцев, влажные кончики ресниц напуганы новым. Пуговицы становятся неожиданным бастионом. Попытка пройти этот этап также медленно, не нарушая обнаруженного ритма – проваливается. Потому что звук нарастает. Это еще не крещендо, но очень уверенное форте – в сбивчивом дыхании, в едином напряжении. Только не останавливайся.
И я – не остановлюсь.
Тонкая линия запястья прочерчена наиболее отчетливо в полумраке. Лунный свет падает на грудь, прорисовывая и определяя в искусство человеческое тело… Человеческое дело – видеть как графика обращается в живопись: линию дополняет мягкий и плотный мазок… Ты засыпаешь, а я любуюсь тобой – как импрессионистами на четвертом этаже в Д Орсэ. Неужели все это для моих глаз. Мне? Можно?!!
И не в силах вынести огромности этого внутреннего разрешения, я забиваюсь головой к тебе под руку, прячу в тебе свои руки и засыпаю…
Tags: А-эро
Subscribe

  • Инфантилы и гаджеты

    Ник Хорнби. "Мой мальчик". Когда тебя окружают одни мальчики, поневоле с пристрастием посмотришь на книгу с таким названием. Тем более,…

  • "Нива": год сделал круг!

    Вот, собственно, и все. Ровно год назад, 9 ноября 2010 г. я начала ежедневную публикацию «Нивы», которая, как известно из классики, волнуется – если…

  • Велимир Хлебников

    Виктор Владимирович Хлебников, он же Велимир, ведущий теоретик футуризма, родился 9 ноября 1885 года. Вот его слова: "... чары слова, даже…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments