Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Итальянская исповедь

Говорят, что его все-таки затянуло под вапоретто…Того мужчину, чья голова выныривала, а руки колотили по поверхности Гранд Канала… Ему кидали оранжевые круги, один за другим. Но круги не долетали – их баранки медленно сносило слабым течением. Люди на вапоретто и столпившиеся на набережной наблюдали за тонущим как сомнамбулы. Мог ли ему кто-нибудь помочь? С вокзала Санта-Лючия, напротив которого все происходило, бежали пятеро карабинеров. Один из них придерживал рукой белую кобуру – пистолет как-то совсем расслабленно болтался на нем, колотил по бедру…
Может быть, он совсем не умел плавать. А может, зимняя одежда – все же январь – сковывала его движения и в конце концов утянула на дно.
Наш поезд на Флоренцию уже прибывал. И я не знаю, чем кончилась та история.
Может быть, его все-таки спасли…
Спустя несколько дней, в поезде, который вез нас из Флоренции в Милан, воспользовавшись интернетом, я искала сообщение о происшествии. Про утонувшего – ничего. Но в ту же ночь на подъезде к Венеции врезался в столб и загорелся автобус с венгерскими школьниками: из 55 человек погибли 16…
Потом, когда мы уже вернемся в Иерусалим, где будет идти дождь с градом, а ветер наломает очередную кучу зонтов, и видимость упадет чуть ли не до нуля, ариэльский автобус протаранит ограждение, опрокинется в пропасть и погибнут двое…
Не слишком ли много смерти, в самом деле?

Бессмертия у смерти не прошу.
Испуганный, возлюбленный и нищий, --
но с каждым днем я прожитым дышу
уверенней и сладостней и чище.

Как широко на набережных мне,
как холодно и ветрено и вечно,
как облака, блестящие в окне,
надломленны, легки и быстротечны.

И осенью и летом не умру,
не всколыхнется зимняя простынка,
взгляни, любовь, как в розовом углу
горит меж мной и жизнью паутинка.

И что-то, как раздавленный паук,
во мне бежит и странно угасает.
Но выдохи мои и взмахи рук
меж временем и мною повисают.

Да. Времени -- о собственной судьбе
кричу все громче голосом печальным.
Да. Говорю о времени себе,
но время мне ответствует молчаньем.

Лети в окне и вздрагивай в огне,
слетай, слетай на фитилечек жадный.
Свисти, река! Звони, звони по мне,
мой Петербург, мой колокол пожарный.

Пусть время обо мне молчит.
Пускай легко рыдает ветер резкий
и над моей могилою еврейской
младая жизнь настойчиво кричит.

Как тонко все увязывается в очередной узор… Из этой путеводной нити, спряденной из снов и лабиринтов Ариадной, Пенелопа ткет очередное полотно, набрасывает мне на плечи… Я кутаюсь в него, чтобы согреться – зима, Сибирь, Венеция снова осталась там. ТАМ. В жизни, которую я записываю в настоящую, непридуманную, пульсирующую… Ее я и пытаюсь втиснуть в охранную грамоту слов, исповедальность которых не подлежит сомнению: кто его знает, не случится ли с нами таких оранжевых бесполезных кругов по воде… Вот и третья годовщина моего второго дня рождения, случившаяся на следующий день после возвращения из Италии, прошла скомканно и глупо, не так как мне виделось и придумывалось. Ведь я же снобистски все рассчитала: три года назад мы остались живы – прибавим торжественного пафоса событию! И лишь ночью – когда в пропасть падал иерусалимский автобус – меня пришила к подушке через сердце мысль: господи, какой же чудовищной ерундой я маюсь – с этими датами, символами, с этой обязательной расстановкой внутренних вешек: как бы чего не забыть, не упустить, сделать все как надо…
Живу и живу – чего мне еще-то!!?? Господи… Безрат, как говорится, ашем. И помощь божья, как и провидение – связаны со мной и для меня. В виде тонких и теплых самодельных кольчуг – связанных бамбуковыми спицами по моему размеру.
В Иерусалиме сидит ночами человек и вяжет для меня защиту. И пока нить упруго убегает от тугого клубка – ничто еще не потеряно. И все еще может быть.

Венеция случилась в моей жизни четырнадцать лет назад. Город мгновенно получил статус самого недосягаемо-фантастического. Именно поэтому, когда мне приспичило вдруг нафантазировать свой сорок четвертый день рождения, все случилось само собой и легко: мы встретим его в Венеции.
Не вышло. Тем не менее весь год я цеплялась за мысль, что мой сорок четвертый год продолжается ровно до 1 марта 2017 года, а значит, не все еще потеряно! Потому, когда поздним вечером 19 января сего года, мы вышли из вокзала Санта-Лючия к Гранд Каналу, в котором бликовали фонари, чьи рожки врезаны прямо в стены домов… Ничего возвышенного я не испытала – меня колотил холод. И даже когда Себастьян выдал нам ключи от квартиры, получил в подарок сидур, привезенный со Святой Земли, мы закрыли за ним дверь, и я, наконец, залезла греться под душ… Но только следующим утром, когда на близкие колокола вдруг тонко наложились крики чаек – мне сжало горло: я – в Венеции.

Давно и не мной придумано: нельзя объять необъятное. В начале нулевых мой первый проводник в заграничные путешествия Саша Карасев учил: не тратьте деньги и время на туристический хлам. В путешествиях обязательно надо делать всего две вещи: много ходить пешком и обязательно искать и пробовать не туристическую местную кухню. С тех пор я немного поездила, неукоснительно придерживаясь нехитрой пары правил. Придумай – куда ты пойдешь, чем накормишь свои глаза. И попробуй настоящую непарадную еду.
В Венеции ответ «куда» очевиден: надо было завершить начатое четырнадцать лет назад – все-таки побывать на Сан-Микеле. Тогда, в свой первый приезд в Венецию, я искала кладбище, даже не подозревая, что оно – на отдельном острове. У меня не было ни карты, ни сопутствующей информации – ну какие тогда были интернеты, помилуйте… Потому набережная неисцелимых осталась в зыбком тумане моих собственных книжных представлений. А Сан-Микеле я все-таки нашла. Да вот только попасть на остров не вышло: стояла на набережной, смотрела на кирпичную стену и понимала – он там.
Что поделать: тогда была не судьба. Оставила мне себя до следующего раза.
До нынешнего раза, когда мы с тобой – в четыре руки – все же побывали у поэта. И даже на «могилу еврейскую» привезли белый иерусалимский камешек.

Если бы я знала, если бы только могла помыслить, что на самом деле вовсе даже не к Бродскому мне надо плыть на Сан-Микеле!!  Если бы я только могла себе вообразить – какая встреча ждет меня там… Хватит ли моей экзальтированной натуре восклицательных знаков и долгих многоточий, чтобы передать всю степень собственной ошеломленности – Венецией, площадью, чье имя с итальянского переводится как «морщина», мостом твоего имени – Санта-Ана – по которому мы ходили исправно дважды в день: горбатый классический мостик через зеленоватую воду канала – однако ж, гордо именуемый понт.
Все мосты в Венеции – понты.
Все набережные – фондаменты.
И моя инкурабельность… Наша с тобой неисцелимость…
Все так сложно, бог мой. Все так фантастически красиво…

(... тут я решила оборвать на полуслове. Потому что увидела внутри себя, как сделаю это книжкой. Первый том будет про Венецию, второй - про Флоренцию. А все вместе - про мое отношение к смерти, разговоры с ней. Собственно, это и есть жанр исповеди - беспристрастного рассказа о собственной душе, которая продышалась в нынешней январской Италии. Напоила глаза и...)
Tags: 12:12
Subscribe

  • ну-ка, ну-ка

    ... давай-ка разбираться. Вчера случилась очередная последняя капля. Из серии забавного. Начиная с 9 октября я начала (начиная - начинай!) очередную…

  • Джармуш, Юппер, Тайная жизнь и Боже мой

    Еще четыре фильма из каннской прошлогодней подборки Джармуш (Мертвые не умирают) - прекрасное кино как кино. Фильм, требующий серьезного…

  • Соблазн и Козодои

    Посмотрела еще два фильма Каннской программы прошлого года. Французский Соблазн (режиссер Жюстин Трие) и бразильский фильм, который почему-то…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments