Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Круго Байкальская дорога: каменное сердце

Ты вообще знакома с таким понятием как виктимность? – спросила меня приятельница строго.Она – «Штирлиц». Мне – «Достоевскому» - дуал. То есть, говоря сухим языком соционики, человек, в котором собрались все те качества, которых мне и не хватает.
Виктимность – это то, что постоянно случается с тобой, - подумала я и, конечно, не сказала вслух. Своего Штирлица я уже двадцать с лишним лет люблю преданно, она отвечает мне тем же. Союз – прочнее некуда.
***
Потом я встала на весы. Электронное табло нервно перескакивало с 69 на 70. Я старательно втягивала живот. Но весы не обманешь – на сей раз они решили, что с меня и так достаточно впечатлений. И в самом деле – настроение ничуть не ухудшилось. И даже без привычного в этом случае ну и ладно.
Прошла ровно неделя, которая закольцевала некоторые впечатления и мысли, шаги с поползновениями, сконцентрировала во мне удовольствия, обнажила очередные болевые точки. Может быть, мне просто удалось уловить момент личностного перехода, который  описывается словами «я стала старше». Да, не всегда это символ мудрости (ооочень далеко не всегда, увы). Но возраст все же дает свои преимущества и плюсы.
***
Мы заходили на Ангасолку с Темной пади втроем. Самой юной из нас было всего три года. Она тоже несла свою ношу – синюю пластмассовую «бибу». Он же кит. С «бибой» и ее хозяйкой мы, смею надеяться, подружились. Меня даже поцеловали в обе щеки, когда мы сидели у ночного костра, кидали в него веточки, наблюдали за раненым птенцом чайки, который прилетел и сел на ближайших камнях – у него на голове была какая-то рана. В руки он не давался категорически, только опасливо поел лепешку, что мы раскрошили для него. И уковылял от нас подальше по каменистому пляжу, постепенно совсем растворившись в сумерках.
***
Этой дорогой на КБЖД я спускалась впервые. Вернее, на Ангасолке я была единственный раз в жизни в 1989 году, когда мы, студенты-первокурсники пошли в ледовые переход… Я смутно помню своего мужа, серые кургузые вибрамы, купленные как раз для этого случая, костер на берегу – как мы топили снег, чтобы пить чай… Сама заснеженная Ангасолка прошла мимо взгляда. Да и шли мы не по рельсам, а сразу встали на лед. В общем, можно смело говорить, что здесь я была впервые.
Все когда-то бывает впервые. Такие банальности удерживают нас на плаву повествования. За день до второго похода ко мне приехала Оксана. Мы обсуждали с ней курс (практически партии) и она задала хороший вопрос: чем отличается то, что ты пишешь для себя, и то – что для других? Как момент выхода на публику меняет твой текст? Есть над чем поразмышлять…
Как меняется мой текст, когда я знаю, что его прочитает тот, кто прочитает. И я знаю реакцию. Или хотя бы догадываюсь о ней. Или – не догадываюсь вовсе: что именно так вывернут изнанку повествования эти слова – ну кто бы мог подумать?!
***
Где ты, моя синяя «биба»? Почему уплыла из моих распахнутых рук…
***
На Ангасолку мы зашли спонтанно: вечером созвонились и утром уже ехали на машине. Оля спала, мы немного болтали. Потом оставили машину у переезда. Когда спускались, я неожиданно поймала себя на мысли о том: как же мы будем подниматься? Раньше подобных мыслей не было и в помине. А тут, глядя на Олю в специальном рюкзаке-переноске…
Ты вообще понимаешь, что такое виктимность?!..
***
Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы, тоннели, тоннели… Вода по правую руку, гора – по левую. Здравствуйте встречным туристам. Усталость преодолевая, бреду домой, едва дыша…
Дышу я и в самом деле – едва. И домой иду – пожалуй, тоже. Домой – в значении к самой себе.
Гранитная крошка под ногами натирает ступни – разве можно в такой поход вообще идти в открытой обуви? А на резиновой подошве?! Сплошной страх и отвращение в Лас-Вегасе, увы и ах и легкое недоумение во взглядах бывалых.
А нам что? А нам ничего. Идем себе неторопливо, среди наскально-вандальных надписей видим вдруг – Таня, Оля, Настя. Столбиком, аккуратно, одно под другим. Надо же! Прямо про нас.
С Таней в прошлой жизни мы работали вместе в «Труде», тогда у нее была другая фамилия, студенчество, но ровно те же самые ямочки на щеках, которые она спустя десять лет передала своей дочери.
Оля шлепает по рельсам вполне бодро. Биба в ее руках смотрит на озеро-море, в котором явно живет ее сестра-акула. На первом же привале мы принимаем решение ловить акулу на какую-нибудь современную блесну, и конечно, спохватываемся, что спининга-то нет. Оля хмыкает и со взглядом знатока и показывает нам палочку. Ах, какая очаровательная палочка – ровно то, что нужно для ловли крупной хищной рыбы! Что бы мы вообще делали без очаровательного белоголового ребенка (или, как говорил мой дед, ребёнчешки). Тоже, елки палки, акулы пера нашлись! А в ловле рыб на палочку ничего не смыслят
Таня все еще журналист, а я все еще нет. Или как-то наоборот. Думать о том практически даже и предосудительно, когда дрожит горячий воздух впереди над рельсами, трещотки кузнечиков и, говорят нам встречные, - осторожно, время от времени на шпалах греются змеи.
***
Я иду и думаю о. Вернее, не стану врать. Я не помню, о чем думала тогда. Мысли сегодняшнего дня перебивают во мне воспоминания о том, что случилось неделю назад. Доподлинно мне помнится лишь то, что в субботу мы выехали из Иркутска, добрались до Темной пади, спустились в Старую Ангасолку и прошли по рельсам в сторону порта Байкал примерно километра четыре, вряд ли больше. Встали, стояли, палатка, небольшой костер на ночь глядя, теплая вода, ночной дождь, снова теплая вода, очаровательная книжка «Серебряный герб» Корнея Чуковского, обнаруженная по случаю в букинисте. И ни одной мысли не о том. Вернее, вообще ни о чем ни одной мысли. Как и положено, когда ты с телом, наконец, сливаешься в единое: ты слушаешь и слушаешься его, оно слушает и слушается тебя. Ешь не потому, что обед, а когда хочется. И так далее. А голова твоя в этот момент не болит от дятлового стука пальцев по клавишам. И вообще не болит. И хочется немного молчать.
… Это потом, вернувшись в город, будешь думать всякую невообразимую ерунду!! Например, расстраиваться, что есть кто-то талантливее тебя. Ну не бред ли? О-ля-ля, простите мне мой французский – еще какой не бред. Да, впрочем, собственно говоря, и не батта. Если ты оправдываешь свое зарабатывание на бред с баттой, о чем с тобой (с самой собой) говорить?
Ну о чем с тобой говорить, все равно ты порешь ахинею, лучше я пойду к ребятам… И так далее.
Есть у нас с младшим любимая игра: он называет слово, а я стараюсь на это слово вспомнить песню. Очень тренирует воображение.
***
Вернувшись из второго похода, старший пригласил меня в кафе выпить кофе. Обнаружилась в итоге неплохая кофейня. Эспрессо вставил конкретнее некуда. Единственный минус – чашечка была неудачная. Ну ладно, подумаешь…
Собственно, о таком внимании к деталям и нежелании размениваться на пошлое и стыдное, и о желании делать то, что нравится самому, что не стыдно самому, мы со старшим и разговаривали. Делать то и так, чтобы не пришлось потом стыдливо отводить глаза (ну, как бы даааа… это я делал… но ведь деньги же не пахнут, а зато на заработанное, смотрите-ка какую я красоту сварганил…)
В общем, я слушала старшего и понимала, что мне через него отпускают прямо сейчас мои застарелые грехи, которые я выношу в стыдливые скобки. Они не перестали во мне болеть, видите ли. Но они мне были отпущены.
Потому что наши дети – это мы сами.
***
Собираться обратно мы стали после обеда. В воздухе гремели далекие громы. При том, что на воде был полный штиль, на небе не облачка. Пришлось идти в самую сиесту. Громы звучали все более гулко. Оля заснула в своем рюкзаке, и я осторожно забрала бибу из ее ослабевшей ручонки - чтоб не потерялась. Впереди нас ждала гора.
Да что о ней говорить. Залезли и залезли. Никаких откровений не случилось. Никакой глубокомысленности. В такие минуты колотящегося в горле сердца не думаешь о метафорах, они, конечно, червями вползают в тебя потом, когда все закончилось.
Наверху гром гремел все более отчетливо. И как только мы сели в машину и синхронно захлопнули двери, на лобовое стекло упали капли дождя. Спустя секунд двадцать, ну может, тридцать, на нас вылили ведро воды, потом – цистерну и так далее по нарастающей.
Дворники не справлялись.
А кто бы справился?
И после этого девушки-лягушки-путешественницы увезли меня в Иркутск, хотя сами живут в Шелехове!
***
Я сгорела так, что три ночи не могла спать.
А походные сандалии, в которых пройдено столько разных походов, включая пустыню и горные реки, пришлось выбросить.
***
Спустя неделю, снова в субботу, мы зашли на Кругобайкалку с другой стороны – переправились на пароме в порт Байкал и ушли за первый тоннель. Километров шесть, не больше.
На сей раз мы были с младшим.
Я снова не думала ни о чем, кроме простого – вот вода, вот еда, вот огонь, вот палатка. Что еще надо человеку?
О том, что ему надо, как и положено, я думала позже, после, потом, когда Байкал остался позади, и рельсы, и небо, и подошвы ног горели сильнее прежнего – все же в следующий раз пойду-ка я в своих израильских сапогах, которые заменяют мне турботинки…
Что надо человеку?
Человеку надо восхищение - уметь восхищаться. И чтобы им самим восхищались. Нет-нет, не явных восторгов, сквозящих неискренностью, но какого-то мягкого участия, что ли. Не ободряющего признания заслуг надо человеку: ну-ну, все получится, вот увидишь, а вот это у тебя и вообще уже получилось… Все это пройденный этап: мы не учащиеся начальной школы все-таки. Чистого восхищения нами – как нами самими. О том речь! Вот такими, какие мы и есть. Да, постаревшими. Да, разменивающимися ради куска хлеба (и уже плевать на масло) на мелочи стыдного. Да, не умеющими владеть прекрасно избыточной словесностью, как некоторые. Да, ненавидящими (и это честно) этих некоторых: тех, у кого получается лучше и легче, тех, кому ты завидуешь отчаянно, их умению жить как дышать и писать как жить – ты берешь и завидуешь, и хорохоришься – зато у меня… зато я…
Да чего уж тут… Какое такое зато?
Это как мы, сибиряки, с пеной у рта гордимся Байкалом и природой, потому что – а чем же еще нам тут гордиться?
А надо бы научиться самих себя уважать хотя бы.
Ну ладно, да, все верно я прекрасно помню уроки: не обобщай. Большие настоящие жизненные уроки. И я, скрепя и скрипя, всеми силами стараюсь не обобщать. И пробую на вкус только свои ощущения. Без всякого прекрасного розового варенья и без этих же очков.
Но разве нам, живущим здесь (здесь и сейчас) не стоит гордиться, например, этим инженерным чудом – Кругобайкальской железной дорогой, "золотой пряжкой", старинными тоннелями и, конечно, жаль, что на той стороне шпалы сменили на бетонные. Но от самого-то порта убегают в даль еще настоящие, пропитанные креозотом и солнцем, с греющимися на них змеями… Никакой нашей заслуги нет в том, что эти люди были нашими предками. Но может быть, если мы что-то постараемся все же сделать правильно – хотя бы в мыслях!!! хотя бы начав с них, с мыслей!!! – и им отпустятся какие-то человеческие грехи…
***
А не уйти ли мне в буддисты, думала я, вернувшись из второго похода в город. К христианству у меня слишком много вопросов. В евреи меня не берут, потому что я ем свинину. Ислам не рассматривается. И что мне остается в итоге?
Ясно-понятно, что остается. И что должно остаться у любого, вообще-то человека: быть самим собой.
Банальность пишу. Стыдную и не приукрашенную прекрасными детскими воспоминаниями, от которых поднимается теплая волна нежности и того восторга, которого ты так ждешь!! Вот бы кто-то к тебе с таким восторгом, а?!! Вот бы это тебе крыльев-то дало!!!
Но в том и дело, что кто-то должен пробавляться банальностями в том числе.
Почему же не я?
***
Мы уже спаковали рюкзаки ко второму походу, и вечером в случайном разговоре выяснилось: что придумал средний со своей жизнью. Одиннадцатый класс – пора уже напрягаться по поводу ЕГЭ. Института. Будущего. Всего того, по поводу чего и стоит сейчас напрягаться. Ну-да, ну-да, одновременно пять олимпиад, рекорд 19-й школы, да вот незадача – все они гуманитарные. Надо бы, вероятно, тянуть изо всех сил физику, потому что – алгебру я сам, я понял принцип и справлюсь сам…
Я, мама, пойду в сварщики. Вот сейчас закончу курсы – папа сказал, поможет. Потом уйду в армию. А потом… Ну что же, значит, буду сварщиком. В принципе, меня устраивает: работать руками, делать полезное, получать какие-то деньги и на них жить. Ведь я все равно не знаю, кем быть, куда идти учиться, да и зачем в таком случае вообще идти учиться?
Не обошлось, конечно, без чужих штампов и калек – «армия мне вставит мозги на место», «а зачем оно вообще нужно, высшее образование», «мне же надо как-то зарабатывать деньги…»
Все это вывалено было аккуратной последовательной кучей после моего невинного вопроса: ты с сентября пойдешь на курсы бизнес-английского или как решил продолжать заниматься языком?
***
Делать жизнь с кого? Делать жизнь с чего?
Наши дети – это мы сами.
Сначала они боятся потерять свою пластмассовую «бибу». Потом ловят акулу на палочку. Потом ищут самих себя. Как же быстро совершается этот переход – буквально глазом не успеешь моргнуть: от субботы до субботы. Ну да, в середине поболела сожженная спина, к пятнице прошла, и в новую субботу можно снова под рюкзак. И зайти обязательно с другого конца. С противоположного. И идти в другую сторону – навстречу себе той, вчерашней.
При этом получается – всегда идти вперед. И первый поход – вперед. И второй – вперед. Хотя в противоположном направлении. Такова специфика Кругобайкальской дороги – ты можешь идти с любого конца. Здесь всего одна колея. И это тот круг, который не замкнутый и не для того, чтобы по нему бегали усталые пони с рыжими челками из нежного шелка. А круг – который вокруг. Вокруг Байкала в данном случае, круг его южного берега.
***
Смотри-ка, - младший протянул мне черный камешек. Осколок здешней скалы, черный, со слюдяными блестками. Похож на символическое сердечко.
Само собой, если перевернуть будет она самая, из которой мы (я!!! Я, черт побери!!) выбираемся (выбираюсь!!!) раз за разом, захлопывая ноутбук, переводя телефон в режим самолета, чтобы никто не мог меня достать. Что толку вымучивать из себя какие-то вычурные слова.чтобы на том конце земли, и на этом, и вообще о тебе сказали восторженное ах!
О тебе никто и никогда не скажет восторженного ах, которого тебе, будь уж честна, милочка, так хочется. Потому что в мире есть талантливее тебя, достойнее тебя, красивее, умнее, чище. А тебя еще не раз попрекнут за этот внутренний мазохизм, когда ты трясешь свое старенькое выцветшее бельишко в публичном пространстве, пытаясь набить себе цену старым испытанным принципом «полюбите нас черненькими».
И никаких но.
***
И все-таки. То удовольствие, когда ты на горе скидываешь с себя рюкзак и раздеваешься по пояс – уже некого и некогда стыдиться своих несовершенств. И выливаешь на себя ледяную воду, набранную внизу в горной речке… Тот теплый восторг, когда твой младший за день проходит 24 километра под рюкзаком и не жалуется, а говорит по мужски уже ближе к концу: ох, как я хочу жрать! А потом лучшие куски рыбы отдает тебе – и ты их БЕРЕШЬ и ЕШЬ… То внутреннее тайное восхищение средним, в котором ты все больше видишь себя саму. Себя саму современного разлива, а ведь ему всего лишь семнадцать будет вот-вот, а он уже думает о том и так, как ты начала думать совсем недавно… И при этом он слушает тебя. И все-таки прислушивается!!.. Та невыразимая благодарность старшему, который самим собой отпускает тебе твои грехи и стыдности… То счастье воды и неба, и оба они – синие, как лунный камень в твоих серьгах.
У тебя вообще старые добрые отношения с камнями. И потому каменное сердце ты прячешь в карман туристических штанов – главное, не забыть вынуть его оттуда при стирке! И в этих простых мыслях твое собственное сердце перестает болеть, а наполняется покоем и волей. Как и положено по Пушкину.
Все отчетливее ты понимаешь эту его максиму. Все сильнее в нее веришь. И тебе уже не надо какого-то абстрактного счастья, тем более от того, восхищается тобой кто-то или нет. Все лишнее, все ни о чем. Потому что вдруг оказывается, что ощущение удовольствия генерируется внутри от каких-то таких очень простых вещей: идешь по шпалам, балансируешь на рельсах, играешь в слова и словами, молчишь, сжимаешь в руке синюю «бибу», выпавшую из младенческой руки.
А в кармане у тебя каменное сердце.
Как и положено.
Потому что живое положено в тебя Богом слева, и оно – бьется и дышит.
Собственно, пока оно бьется и дышит, ты и живешь.

Август, 2016
Tags: 770, Проза
Subscribe

  • Книгоиздательские новости: люби меня, пока стоим в одной точке...

    Как водится после рекламы о том, что я первые сто книжек из новой серии "770 строк" продаю по любой цене (чтобы возможность их купить была…

  • Служба спасения

    У меня есть несколько любимых символов.Часть относится к общедоступным и широкоизвестным. Часть - я придумала себе сама. Вернее, и первые я в…

  • Про смерть ЖЖ

    Конечно, только ленивый не отметился на данную животрепещущую тему. Варламов, пожалуй, написал лучше и объективнее всех. Лейтмотив: да, пожалуй,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments