Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Categories:

Поправки к свободе

О романах Джонатана Франзена "Поправки" и "Свобода"

Дочитала Франзена. Сначала «Поправки», потом «Свобода». Современного американца Джонатана Франзена сравнивают с вечным русским Львом Толстым. Правомочность сравнения мне подтвердить или опровергнуть сложно: Толстой видится мне глыбой, читаной в школьно-студенческой юности, и благополучно забытой в деталях. Какие детали могут быть у Джомолунгмы, когда она стала Эверестом? Никаких – кроме привычного конусообразного абриса. И горы встают перед ним на пути, и он по горам начинает ползти, а горы все выше, а горы все круче, а горы уходят под самые тучи… У Франзена, впрочем, не горы, а башни-близнецы времен 11 сентября.
Опять же принято считать, что именно эта дата раскалывает американский мир на до и после (так и есть, и пожалуй, не только американский), а потому мир разлома романа проходит здесь же. Мне не показалось это очевидным. Да, где-то должна проходить очередная линия Маннергейма, но почему обязательно проводить ее через ключевые общие позиции? Не есть ли у каждого свое персональное 11 сентября? Не о том ли пытается говорить Франзен – через анекдотически-пророчески проглоченное Джоуи обручальное кольцо, которое еще надо выудить, захлебываясь слезами отчаяния, из кучки теплого, мягкого и дурно пахнущего дерьма. Но оно же – свое собственное. Как и кольцо. Вот оно, пожалуйста, персональное 11 сентября, которое потом будет только развиваться и усугубляться. И в конце концов, придет к своему знаменателю. Знаменатель в данном случае – не потому что под чертой, а от знамени, если не сказать более пророчески: от знамения. Что потом, над седой равниной моря, гордо реял этот потрепанный молоденький буревестник. Он еще научится летать, и еще как научится!
Джоуи – фигура не ключевая. Насколько не ключевой фигурой могут быть дети. Но, конечно, именно он переживает 11 сентября, а не его правильная сестра Джессика, про которую ничего толком не известно. Да и зачем? Ведь всегда есть те, кто переживают любую катастрофу с правильными эмоциями. А положительные герои мало кому интересны. Всегда интереснее изъян. Который в некоторых случаях можно счесть за изюминку.
Как подобраться к Патти, я не знаю. Потому и кружу вокруг да около, через ее детей. Но, пожалуй, все дело в том, что я с трудом могу понять, где проходит «водораздел» в ее жизни… Раннее изнасилование – нет. Полустранная полуподруга Элиза – нет. Ричард с самого начала, потом в домике, потом в гостинице, потом Ричард разрушитель… Все мимо. Забавно, что дважды повторяется одна и та же деталь: сначала Патти сидит на крыльце дома Ричарда – с чемоданом вещей: «Уолтер выгнал меня». И потом, спустя более, чем шесть лет: сидит на крыльце дома Уолтера – без чемодана, но зато приехала на машине. Сидит молча. И продолжая молчать до итогового анабиоза (почти демонстративного, хотя роман близится к финалу, и читатель уже знает, что никакой демонстративности в Патти нет и в помине. Экзальтация в абсолюте. Но ведь подобного рода экзальтация в какой-то момент уже выглядит неплохо, а где-то даже и очаровательно…) Все это и наводит на мысль, что Патти сама – одно сплошное 11 сентября. И в жизни Уолтера, и в жизни Ричарда, и в жизни своих собственных детей. Но 11 сентября не как катастрофа, а как метафора. Метафора осени, после которой уже нельзя остаться прежними.
Не по этой ли причине Патти так непросто наладить отношения с мужчинами, включая собственного сына. Не по этой ли причине мужчинам так (лучше бы написать - ТАК) рядом с ней, что в вечной осени жить невозможно. И если, положим, Уолтер вполне себе правильный почти мазохист, то Ричарду подобный взгляд на мир претит. Он, этот мир, Ричарду обрыдл. Хорошее слово, подходящее не только для рок-музыканта.
И в чем же свобода? Когда, где и кого она принимает у входа радостно, и собирает при этом у братьев мечи, дабы перековать их на орала.
Знаете ли вы, что такое орало?
Орало – это ведь еще и мегафон. Поднеси ко рту и ори во всю мочь, чтобы из раструба вылетали в мир всевозможные непотребства. Они – как следствия катастроф, которые еще не произошли, но уже в нас шевелятся. Катастроф грядущих. И вся-то наша свобода лишь в том, что мы вправе выбирать: какое слово крикнуть, чтобы обозначить на этом пути самих себя.
Конечно, «Свобода» является ментальным продолжением «Поправок». Их развитием. И речь не только в общем подходе: американское общество и жизнь семьи внутри него по его законам. В «Поправках» семья вполне автономна. И несмотря на разность и определенную расхристанность ее членов – вполне монолитна и традиционна. Фэмили в чистом, так сказать, виде.
В «Свободе» тоже семья. Но это уже семья, отравленная пылью будущей катастрофы. Да и не будущей, а происходящей прямо сейчас. Эта семья – уже далеко не институт, не ячейка, не монолит. Она уже сама не знает, что она такое, хотя отчаянно цепляется за рождественские печеньки. И дело не в мучительной измене всех всем и друг другу (да и в какой измене-то, если разобраться?). Дело, пожалуй, в почти сомнамбулическом одиночестве всех героев, всех членов этой странной семьи (куда входят, само собой, и друзья – ведь они, родственники, которых мы сами себе выбрали!). Это одиночество они и хотят назвать свободой. И у них ни черта не получается. Пока у них не получается. Потому что – нельзя человеку быть одному.
Пожалуй, это вовсе не тот вывод, который хотел бы видеть сам Франзен. Но мне из своей нынешней осени видится почему-то так. Что толку, что в «Поправках» дети победили родителей? Они вдруг осознали, что эту победу некуда девать. Они, конечно, попытались поразмахивать ей, победой, как флагом, превратив ее в свободу (что и происходит в «Свободе»). Но оказалось, что на развалинах внутренних персональных катастроф флаги красиво смотрятся до поры до времени. А потом приходят бульдозеры, флаги, совершенно не романтически, а как-то неуклюже падают в грязь и пыль, и оказывается, что как-то надо жить дальше.
Как-то надо жить.
Вот и вся свобода.
Tags: temple
Subscribe

  • Парижане

  • Пчела Каренина - 2

    Каренин, рожденный в Праге и Прагой(и сам в ответ, родивший два рогалика и пчелу - по версии Кундеры), повстречался в нынешнем Париже. На Монмартре.…

  • Non, je ne regrette rien

    Я не оправдала Париж. Мой прилет туда был предопределен и запланирован: как радикальное средство от головной боли, выдаваемое лишь по рецепту.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments