Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

"... это, видимо, что-то в крови..."

Сначала полетели камни. Потом вонзились ножи. Следом пошла такая свистопляска, в которой все вперемешку. Снова заговорили об интифаде. Пока еще не на уровне официальных лиц, а, как обычно, снизу.
Израильские друзья деловито обмениваются инструкциями о том, как себя вести на улицах, чтобы не стать жертвой террористического акта. Женщины дают друг другу советы о том, что хороши маникюрные пилочки – только ручку лучше обмотать изолентой…
Я вспомнила своего дядьку, который в начале 90-х носил с собой железную банку консервы (кажется, морской капусты – ничего другого же не было), туго завязанную в сетку-авоську. Получалась совершенная булава на гибкой ручке. От нескольких грабителей – а этот бизнес в вечерних зимних городах с разбитыми фонарями процветал – эта незамысловатая конструкция его защитила… Или еще делали брызгалки, в которые наливали белизну. Она на морозе не застывает. Плеснешь в глаза – и беги…
Зачем я вспоминаю эти суровые ужасы?
То, что для меня воспоминания сибирского детства – сейчас в Израиле очередной виток действительности. Суровой и беспощадной. Новостные сайты ведут списки пострадавших и ушедших навсегда… Народ требует «кровь за кровь». Само собой, возросло количество аналитиков: я знаю, как надо!.. И дальше советы руководству. У Биби снова нет яиц (их уже не было на моей памяти, как минимум, дважды). Люди при этом – как мне видится со своей стороны – не боятся, а все больше сплачиваются.
Я каждый раз с внутренним содроганием лезу в интернет, и приходится сглатывать, когда оказывается, что опять… И единственный вопрос, который пульсирует у меня в висках: что я могу сделать?
Это не праздный вопрос.
Я знаю, что могут и делают сами евреи, мои друзья и знакомые. Они, например, молятся. Они не молчат и не боятся. Говорят: мы на своей земле. И не просто говорят – но верят. Когда же я задаю свой беспомощный вопрос, они меня сурово обрывают: ты – часть другого народа, и ты никому ничем не обязана.
Мне как бы не говорят грубое: не лезть не в свое дело. Но это немного подразумевается. Да я и сама знаю, что не имею права лезть. Упаси боже – с советами. И не стоило бы – с мнениями. Потому что легко рассуждать, сидя за 7 тысяч километров, среди золотой осени, в которой листья из желтых становятся медными, и так красиво летят и нет никаких камней и ножей, и даже какая-то там Сирия – уж так далеко, и уж так не про нас… Мое государство называется Сибирь, у нас свои неписаные правила, а из серьезных проблем, которые нас заботят – это настоящая экологическая катастрофа нынешним летом на Байкале. Что нам какой-то Ближний Восток?!
И как мне правильно указали свое место однажды: зачем тебе евреи, зачем эта пятая колонна? Когда нас вели на убой, многие стояли по обочинам и, в лучшем случае, отводили глаза… Много вы для нас сделали в просвещенной Европе??
Мне нечего сказать в ответ и возразить. Я знаю, что и я несу ответственность, хотя родилась далеко от просвещенной Европы. Но я не собираюсь каяться и склонять голову и униженно отползать в сторону, кивая: конечно-конечно, это не мое дело, да-да, я и не лезу.
Я, в самом деле, не лезу и не полезу. Но есть вещи, в которые я верю. Верю в то и так, как это приходит мне в душу. Не в голову и не на ум – тут мне как раз совершенно нечего сказать, - а именно в душу.
Душа часто говорит более важные вещи, чем ум.
Я верю в ответственность части за целое. Когда болит рука – значит, болеет весь человек. Когда болен один член семьи – это боль всей семьи. Боль одного народа – это боль всего человечества. Это не общие слова. Это руководство к действию: как исправить.
Я была в Израиле девять раз. Да, наездами. Да, как турист. Да, без погружения в обыденные повседневные проблемы (отдыхать всегда хорошо). Но я уже не могу считать эту страну чужой, точкой на карте под номером 32. И когда очередной нож мягко входит в чужое тело – он входит и в меня тоже. Это звучит пошло и пафосно – я сама знаю. Но не время сейчас выбирать слова. Время выбирать действие.
Я не знаю, что делать конкретной мне в этой конкретной ситуации. Но почему-то думаю: может, эти слова будут для чего-то! В какую-то мифическую синюю коробочку, куда собирают вот такую словесную цдаку – ведь она же может быть где-то ТАМ!! ТАМ, куда устремляются все наши слова, вне зависимости от вероисповедания (да будет проклята эта чертова толерантность!!! Нет никаких особых вер, есть только люди – и нелюди!).
У меня сейчас звучит БГ. Старый БГ, как раз из тех 90-х, которые я поминала не самым добрым словом в начале:
Но молись за нас,
Молись за нас, если ты можешь.
У нас нет надежды, но этот путь наш
И голоса звучат все ближе и строже,
И будь я проклят, если это мираж.

И быть мне проклятой, но пусть это не будет миражом. Я не с вами. Но я думаю о вас. Это все, что я могу.

Tags: Номер 32, Посевы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments