Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Река называлась

Холодина пришла как положено.Осень. А вы что хотели? Сижу (по пунктам): в джинсах, в длинном теплом свитере - такой, что низ закрывает для тепла и рукава у него длинные, можно в них руки втянуть, руки-черепахи, головы свои втянулись и дальше работать; потом еще носки - легендарные, буратинные. Носки достойны отдельного повествования. Я уже сто раз о том рассказывала - как люди те носки увидят, так спрашивают, а меня же хлебом не корми. Это когда я в палате (номер 6) работала, наша бухгалтер Анисомовна (настоящее отчество, Анисимовна давно уже в Петербурге, но вот бухгалтерит ли - не знаю) как-то мне говорит: Настюш, я тебе подарок сделала на день рождения, только стесняюсь отдать... Ты чего, говорю, с дуба рухнула?! Мой подарок - отдавай немедленно!... И достает мне носки. Длинные. Полосатые. Сама, говорит, вязала, долгими зимними вечерами (не метафора, день рождения у меня, когда есть - в последний распоследний день зимы).
Значит я и сейчас в этих носках.
Все равно мерзну. Налила себе кипятку с малиновым вареньем. Получился типа малиновый чай (чай без чая). Налила в кружку с Элвисом. Не просто так, а Элвис ин Ерушалаим. Наш человек, ну! Сижу греюсь. Об кружку. Руки у меня разные. Не просто правая и левая, а левая ледяная и правая горячая. Думаю: может, я Франкенштейн? Не исключено. Ничего в нашем мире - зыбком и нестабильном - исключить нельзя.
Вот обнаружила сегодня в интернете историю про американского доктора Джеймса Роджерса, которого собрались в 1965 году казнить на электрическом стуле, да не успели - он вперед отравился. В интернетах о его истории подробно можно посмотреть по запросу "массачусетский эксперимент". Суть его в двух словах в том, что доктор Джеймс Роджерс использовал уникальную, разработанную им самим методику лечения безнадежных психиатрических больных. Он усиливал их паранойю настолько, что новый ее виток исправлял предыдущий. Если человек считал, что везде вокруг него ползают жуки, доктор Роджерс говорил, что так оно и есть. Весь мир покрыт жуками. Некоторые особо чувствительные люди их видят, остальные же настолько привыкли к этому, что просто не замечают их. Государство все знает, но держит это в тайне, дабы не допускать паники. Человек уходил совершенно уверенный, что с ним все в порядке, смирялся и старался не замечать жуков. Через какое-то время он чаще всего переставал их видеть.
Когда Роджерса взяли под стражу, на суде выступал некто Аарон Платновский, пациент Роджерса, который считал, что он жираф. Ни логические доводы, ни сравнение его фотографии с изображением жирафа не помогали. Платновский был уверен в этом абсолютно. Он перестал разговаривать, отказывался принимать обычную пищу, кроме листьев.
Доктор Роджерс попросил одного знакомого биолога написать небольшую статью в которой более-менее научно описать недавнее ошеломительное открытие ученых: в природе существуют жирафы, которые практически ничем не отличаются от людей. То есть отличия есть – чуть больше сердце, чуть меньше селезенка, но и поведение и внешний вид и даже образ мысли совершенно совпадают. Ученые не разглашают эту информацию, чтобы не допустить паники, а эту статью должен сжечь любой, кто ее прочтет. Больной успокоился и социализировался. К моменту судебного процесса он работал аудитором в крупной фирме в Колорадо. Но даже такие свидетельства суд не принял во внимание и приговорил доктора к высшей мере.
Рассказывая об этой истории, интернеты приводят прощальное письмо доктора Джеймса Роджерса, которое было опубликовано уже после его смерти:

“Вы слишком привыкли к мысли, что все воспринимают мир одинаково. Но это не так. Если вы соберетесь вместе и попытаетесь пересказать друг-другу самые простые и очевидные для вас понятия, то поймете, что все вы живете в совершенно разных мирах. И лишь ваш комфорт определяет ваше психическое спокойствие. В таком случае человек, считающий, что он жираф и живущий в мире с этим знанием, так же нормален, как человек, считающий, что трава зеленого цвета, а небо синего. Кто-то из вас верит в НЛО, кто-то в Бога, кто-то в утренний завтрак и чашку кофе.
Живя в гармонии со своей верой – вы совершенно здоровы, но стоит вам начать защищать свою точку зрения – как и вера в Бога, она заставит вас убивать, вера в НЛО – бояться похищения, вера в чашку кофе по утру станет центром вашего мироздания и разрушит вашу жизнь. Физик начнет приводить вам аргументы того, что небо не синего цвета, а биолог докажет, что трава не зеленая. В конце концов вы останетесь один на один с пустым, холодным и совершенно не известным вам миром, которым наш мир скорее всего и является. Не важно, какими призраками вы населяете ваш мир. Пока вы в них верите, они существуют, пока вы с ними не сражаетесь – они не опасны”.

Мне кажется, что это потрясающая история. Пусть этот превосходный эпитет здесь и не уместен. Да, верно. Надо правильно и грамотно подбирать слова, а этого умения мне обычно не доставало. Потому так огромна в моей жизни роль редакторов, которые - или сами безжалостно вычищали мои дебри, или заставляли меня с ними работать. А может быть, мой мир - это и есть дебри. И дерби тоже. Соревнование. Друг с другом, меж собой. С самим собой. Что я вообще знаю про мой мир, в котором слов больше, чем дел.
Отрезала себе сыру. Сыр - честно говоря, гавно. Какой-то резиновый и не плавится, а стружкой обугливается. Пластмасса какая-то. Импортозамещение. Сегодня душа моя успокоилась еще на несколько пунктов: сходили с младшим в магазин сделали очередных запасов. Зубная паста вместо 40 с чем там она была стала уже 70. Зубная паста, как мерило. Пока зубы есть, надо чистить. Еще купили порошка стирального и всяких круп-макаронов. У меня к государству стойко сформировавшаяся система Станиславского. Вот, кроме пасты, меня свечи еще убили. Брала всю жизнь свечи 10 рублей штука, а сейчас те же самые, в упаковке по 4 штуки - 103 рубля. Это чего вообще такое?.. Вот, кстати, спичек еще купить. Я пока еще не жираф, нет. Но в моем мире лучше не сражаться, а мирно подготовиться к осаде. И тогда и трава останется зеленой, и небо голубым. Привет доктору Роджерсу.
Весь день я сегодня занималась новой книжкой. Рассказать мне про нее сильно хочется. Потому что, как всякая новая книжка, она мне сильнее всех прежних нравится. Это как цыганский анекдот, который мне на днях Алекс цитировал:
цыганка говорит мужу: «Ой, какие же у нас грязные дети! Помыть их что ли?», на что хитрый цыган отвечает: «Та не, лучше давай новых сделаем!».
Алекс не просто так цитировал. Это в новой книжке будут несколько интервью без интервьюера. По моей просьбе художник, музыкант, писатель, артист, архитектор рассуждают о природе творчества. Рассуждают вполне себе нетривиально, и я прямо рада-рада, что все они согласились в этой книжке поучаствовать. Как и Марина Свинина, с которой я завтра буду беседовать. Это такое мне удивление-восторг, что я людей - уважаемых и мастеров своего дела, и тех, кого люблю, и у которых УРОВЕНЬ, - приглашаю, и они соглашаются! Не раскрою карт, с кем еще интервью. Одну раскрою - с Валерой Шевченко, мимом, тоже есть:))
Все время через край хвастаюсь. Но что поделать - такова моя природа экзальтированная. И небо в ней, в природе моей, давно уже не синее. Это я как специалист говорю. Нынешним летом придумала себе хобби: фотографировать закаты. Рассветы все же труднее:) А закаты у меня в коллекции, кроме иркутских, пока только израильские. И даже один иерусалимский есть. Хотя самый эффектный, конечно, на море. Смотреть, как солнце в воду садится. И разве там небо синее? Любое. Только не синее. Я уж про зеленый луч не говорю. Про известный оптический эффект с таким названием.
Но все это я ради чего пишу, слова нанизываю... Такие же длинные и полосатые, как носки, что мне Анисимовна связала (ноги, кстати, согрелись).
В книжке будут задания. И вот один тип заданий мне показался клевым. А потом, когда я начала их подбирать, такой нудятиной и фигней, что я даже расстроилась слегка. Но - терпенье и труд все перетрут! Решила не бросать это дело все равно! И в какой-то момент меня перещелкнуло, я вдруг настолько погрузилась в это задание сама, настолько все вспомнила, как оно в моей жизни было, и в какие моменты, и вообще как.
Задание простое: продолжить писать начала известных русских романов. Не переписывать, а включившись в словесный авторский поток, написать свои стилизации (говорю же, книга творческая ожидается:)). И вот 30 начал романов. От Толстого веет глыбой, от Радищева - затхлостью, от Платонова - тоской, от Набокова - легким запахом корицы из кофейни на углу (почему??? почему у нас нет кофеен на углу??? как по всей Европе!! это же потрясающее изобретение архитектурной мысли - вход в угол. У нас, пожалуй, только бывший магазин "Родник", он же Гранд-Отель (про сегодня не вспоминаю из принципа) может этим похвастать, но там ведь не кофейня!!). И я погрузилась в чтение. Все романы мне захотелось перечитать тут же, ведь все они были в свое время читаны, а некоторые и перечитаны. И не по разу. И так мне за горло взяла эта страсть - к знакомым буквам, к знакомым ароматам текстов. И пото, когда я дошла до Саши Соколова, уже экстаз был полный и окончательный, безоговорочный, как капитуляция. И я пала. Пала до знаменитой фразы Умберто Эко, который говорил, что "лучше уж переписывать книги других". И вот это переписывание, оно обладает какой-то непонятной, необъяснимой магией, включает какие-то непонятные механизмы, которые запускают, в свою очередь, процессы. А от процесса до прогресса - шаг в две буквы всего.
Так вот Саша Соколов. Я хочу его сюда. Его тягучую, чуть ли не прустовскую, цитату, которая не цитата, а такой обрыв, что за волосы себя оттаскиваешь - ведь нет задачи всю книгу целиком перепечатать!!
Но!
Может, в том и будет смысл, что вот так будет читатель брать нашу новую книжку, читать начало и - ощущать острую нехватку воздуха от того, что все оборвалось. И быстро шарить интернет или книжные полки и - читать уже в тот блаженный захлеб, который был позволителен (про себя говорю) только в детстве, в юношестве, когда катая туда-сюда коляску с засыпающим младенцем, я глотала Ремарка...


"Так, но с чего же начать, какими словами?  Все  равно,  начни  словами: там,  на  пристанционном  пруду.  На  пристанционном? Но это неверно, стилистическая ошибка, Водокачка  непременно  бы  поправила,  пристанционным называют   буфет   или   газетный   киоск,  но  не  пруд,  пруд  может  быть околостанционным. Ну, назови его околостанционным, разве в этом дело.
Хорошо, тогда я так и начну: там,  на  околостанционном  пруду.  Минутку,  а станция, сама станция, пожалуйста, если не трудно, опиши станцию, какая была станция,  какая  платформа: деревянная или бетонированная, какие дома стояли рядом, вероятно ты запомнил их цвет, или, возможно, ты знаешь людей, которые жили в тех домах на той станции? Да, я знаю, вернее, знал  некоторых  людей, которые  жили  на  станции,  и  могу кое-что рассказать о них, но не теперь, потом, когда-нибудь, а сейчас  я  опишу  станцию.  Она  обыкновенная:  будка стрелочника,   кусты,   будка  для  кассы,  платформа,  кстати,  деревянная, скрипучая, дощатая, часто вылезали гвозди и босиком там не следовало ходить. Росли вокруг станции деревья: осины,  сосны,  то  есть  —  разные  деревья, разные.  Обычная  станция  — сама станция, но вот то, что за станцией — то представлялось  очень  хорошим,   необыкновенным:   пруд,   высокая   трава, танцплощадка,  роща, дом отдыха и другое. На околостанционном пруду купались обычно вечером, после работы, приезжали на электричках и купались.  Нет,  но
сначала расходились, шли по дачам. Устало, отдуваясь, вытирая лица платками, таща  портфели,  авоськи,  екая селезенкой. Ты  не  помнишь,  что лежало в авоськах? Чай, сахар, масло, колбаса; свежая, бьющая хвостом рыба; макароны, крупа, лук, полуфабрикаты; реже — соль. Шли по дачам, пили чай на верандах, надевали пижамы, гуляли — руки-за-спину — по садам, заглядывали в пожарные бочки с зацветающей водой, удивлялись множеству лягушек — они прыгали всюду в траве, — играли с детьми и собаками, играли в  бадминтон,  пили  квас  из холодильников,  смотрели  телевизор,  говорили  с  соседями.  И  если еще не успевало стемнеть, направлялись компаниями на пруд — купаться. А почему они не ходили к реке? Они боялись водоворотов и стреженей, ветра и волн,  омутов и  глубинных  трав.  А может быть, реки просто не было? Может быть. Но как же она называлась? Река называлась".

Саша Соколов. Школа для дураков


Tags: Кни, Любовь, Посевы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments