Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Длинный день

Четверг был большим днем, который плавно начался еще в среду.Почему я не говорю, что среда была большим днем – только потому, что настоящая среда началась лишь во второй половине дня, когда мы приехали в Яффо.
Люблю Яффо – уже могу так сказать. Пожалуй, даже немного больше Тель-Авива (если необходимо устроить рейтинг любовей). Может быть, потому что в Яффо есть свой старый город. Или из-за порта, в котором покачиваются яхты и практически те же самые «шаланды полные кефали». А еще именно здесь мифическая Андромеда ждала встречи с морским чудовищем, пока ее не спас Персей.
Ожившая история во всей красе. Теперь совсем рядом с тем местом – дикий пляж, на котором мы обычно купаемся, когда сюда приезжаем…
В этот раз мы сначала отправились в море на кораблике. Прогулочный катер взбирался на волны и потом нырял в них носом – качка была вполне ощутимой. «Нынче ветрено и волны с перехлестом».
Вообще Яффо вполне похож на эти строки. Да, избитые. Да, затертые цитированием справа и слева, но разве от этого менее большие?? Так и Яффо. Что ему тягаться со Старым городом Иерусалима… В этом смысле он ближе к голубому Цфату. И в то же время, как и положено городу с Историей, сам по себе себе на уме. Город-кошка. Их тут тоже предостаточно: спят на бухтах канатов, лениво ходят по палубам пришвартованных друг к другу лодок…
Кроме Бродского в голову шел еще мой любимый Высоцкий: «штормит весь вечер, а пока…»
И я сочувствую слегка погибшим им, издалека…
Волны хорошо расхлестывали самих себя о парапет. Попадая под соленый дождь брызг, было ощутимо понятно, что море – стихия.
Стихи и я.
Когда своих нет, приходится цитировать… (Впрочем, будь смелой и скажи: когда свои обнародовать дрейфишь… )

Под горячим небом Тель-Авива,
Где парят деревья над землею,
Я тебя самой собой поила.
Небо пахло скошенной травою.
И куриный бог ложился в руку,
И волна меня толкала в спину.
Знала, что не выдержу разлуку,
От себя отрезав половину.
Шли по Яффо, город был печален,
Как глаза усталого еврея.
Я тебя люблю необычайно,
Без тебя на свете не умею.
Что поделать – солнце апельсином
Катится по небу через время.
От себя отрезав половину,
Что ли мы привыкнем и сумеем?
Тель-Авив ложился нам под ноги.
Дерево по воздуху парило.
Наши две усталые дороги,
Где-то здесь в единую сводило.

Эти строчки принадлежат Несье. Сначала пару лет назад мы издали книжку ее стихов. Потом она приняла участие в сборнике «Прочти».
Тут надо понимать, что парящее дерево – не образ. Оно в самом деле существует. И именно в Яффо. Апельсиновое дерево, которое растет в воздухе – в большой глиняной капсуле, подвешенной на стальных тросах в одном из яффских двориков…
Это дерево художник Алексей Дурасов поместил на обложку книги «Душа №32»…
И я вот, кстати, на днях думала: я знаю о трех конкретных случаях, когда люди поехали посмотреть страну после того, как прочитали эту книжку. Три семьи написали мне о том: о случае, который вложил книжку в их руки, и о том, что произошло дальше. Они потому и написали мне, что влюбились в страну.
Мне важно, чтобы книжки работали. Вот так работали. И пусть это всего лишь три случая… Одна из моих любимых еврейских пословиц «спасти одного человека – значит, спасти целый мир».
Привести хотя бы одного человека в страну.
Да, масштабы микроскопические, но ведь – целый мир! Ведь все равно – мир! И он – целый.

… Этот долгий день, который начался во второй половине среды, наконец, завершился утром пятницы.
Бывают такие дни. Длинные. Долгие. Насыщенные. Как отличить их от обычных дней, просто перенаполненных событиями? Единственным способом: композиция должна закольцеваться. Все события дня, не вмещенные в стандартные 24 часа, должны, начавшись, привести сам день и тебя внутри него – к некоему условному знаменателю. У каждого дня есть восход и закат. Каждый заканчивается привычной фразой «завтра будет новый день». Каждый нас чему-то учит.
И не только день. А вообще – каждый. И в том числе вдох, шаг, звук, миг. И только когда мы можем проследить окончательную цепочку, выстроив внутреннюю логику событий, совместив ее с внешним видеорядом, в который ты попадаешь, - только тогда день завершается.

Сейчас уже утро пятницы. Я только что приехала на велосипеде (сбросила с себя старую змеиную шкуру ночной шакшуки и бутылки пива…) Ночь я спала мало, и сейчас понимаю почему: день завершался. А кто же спит на закате? Дочитывала Франзена. Новый американский роман про традиционную американскую семью. Загнивающий оскал развитого капитализма – белозубая улыбка из серии «все ол райт» всегда казалась мне дурной приметой современного времени. Роман о том, как дети победили родителей, но не стали от этого счастливее – так отозвались о «Поправках» в одной из рецензий. Пожалуй. Я бы еще дополнила определением «картонный». Картонные эмоции, пенопластовые истины, пластиковая одноразовость. Мама, давай установим правила и не станем их нарушать… Регламенты традиций, которые раздражают следующее поколение. Но оно само какие традиции оставляет после себя? Походы к психотерапевту? Милый, признайся, что у тебя депрессия… Эта табуретка для душа так удобна для старичков, а ведь когда-нибудь и мы станем старыми. – Мне кажется, эта табуретка удобна для того, чтобы повеситься… Только хобби спасет этот зыбкий триплексовый мир: при лобовом столкновении он разлетается на тысячи осколков, о которые даже невозможно порезаться. Все включено, ни о чем не волнуйтесь.
Я ничего не знаю про американский мир. Я просто читаю книгу. И вижу, что мы, наше общество по эту сторону Атлантики, старательно копирует модели, опробованные на той. А может, не копирует. Может, таков и есть эволюционный путь человека: из рождественского младенчества в старческую деменцию…
Если бы у взрослых людей были школьные списки чтения на лето, я бы одним из первых пунктов поставила чтение романа Джонатана Франзена «Поправки».
Я дочитала его в ночь с четверга на пятницу, и уже под утро начала читать следующий – «Свобода», уже чувствуя, что этот долгий день, наконец, завершается.

В Яффо мы думали пробыть недолго – искупаться и быстренько ехать в Тель-Авив: забраться на 49-й этаж башни Азриели, где находится смотровая площадка, и встретить там закат. Должно быть, это фантастическое зрелище: видеть, как красный солнечный шар опускается в море.
Впрочем, дню (но не нам!) было понятно, что он только начинается. Потому ни в какой Тель-Авив мы не поехали, а зависли на диком яффском пляже: до темноты качались на волнах. Они были довольно серьезные – парочка случилась даже чуть выше моего роста: накрывало с головой.
Глеб захлебываясь восторгом и отплевываясь от воды, кричал, что это лучшее море всей его жизни. Оказывается, я люблю море, - сказал он мне.
Оказывается, я тоже.
Оно живое. Настоящее. В отличие от многих из нас, живущих картонными эмоциями. Но картон в соленой воде быстро размокает, и ты остаешься таким, какой есть. И с каждой новой волной – все более. Море просаливает тебя, как рыбу, которую сегодня утром я посолила, чтобы к вечеру сделать суши: кусок соломона (из семейства лососевых), купленный в супермаркете, несильно посолить и оставить на несколько часов в холодильнике. Будет вкусно. Потому что соль как раз и придает, и раскрывает вкус. Именно так действует на людей море: просаливает, придает им вкус и смысл.
Ну, с солью у меня свои старые счеты-любови. Передала ли я уже свою соль или передаю прямо сейчас, когда люди читают мои книги, а потом делают свои выводы…
Что об этом думать? Работай да и все.
Выбравшись из воды, облепившись песком, кое-как напялив на себя вещи, мы прямо босиком отправились по ночному уже Яффо в небольшой ресторанчик «Доктор Шакшука». Я в нем уже была (жажда повторения! Композиция продолжает кольцеваться), теперь мы пришли туда с Глебом. Шакшука (а как иначе?), чипсы (так здесь называют картофель фри) и запотевший графин с настоящим кисловатым лимонадом, в котором постукивают кубики льда.
В ночном Яффо замирают светофоры. Потому потоки, плотность которых ничуть не меньше, чем днем, предоставлены сами себе.
Бетонный парапет с голубой подсветкой по всей длине… Морские брызги… Кальянные ароматы… Развалившийся на огромном блюде арбуз… Крик муэдзина, разносящийся над пляжем, - тут же возвышается минарет… Арабская старушка в окружении женщин помоложе и высокий хозяин с ними – у него седые виски и широкая, лопатой, борода… Глаза усталого еврея с мобильником, рассеянно повторяющего «барух ашем» (слава богу)… И где-то здесь, над всем этим – покачивающееся на тросах апельсиновое дерево.
Ночь.
Яффо.

Рано утром мы с Глебом кидали монетку. Весь прошлый вечер и ночь мы с ним промучились вопросом «быть или не быть». Обнаружилось, что в Тель-Авиве прямо в эти дни проходит Всемирная выставка LECO. Не попасть на нее было бы преступлением: Глеб многолетний преданный фанат, и в эту поездку с ним случилась приятность: он нашел-таки последний из наборов «Звездных войн» и теперь является счастливым обладателем всей коллекции (внутри серии есть свои серии, и вот как раз одну из них он и собирал). Но цены… Входной билет 119 шек (на одного) + поезд до Тель-Авива 90 (на двоих). Наличными у нас осталось всего 40, и больше никаких поездок и трат мы не планировали. Оставалась еще дежурная сотня долларов, которую предполагалось привезти домой, обменять на рубли и приобрести на эти деньги обувь к первому сентября и остальную школьную требуху.
Но выставка…
В итоге, собравшись с духом, мы решили разом прекратить мучения и кинуть монетку. И уж как она покажет, то ни о чем не жалеть: ни об упущенной возможности, ни о потраченных деньгах.
Пятирублевая монетка упала на ладонь орлом: поезжайте.
Быстренько позвонили друзьям, они сказали нам, что поезд на Тель-Авив отходит каждый час, помчались на вокзал (примерно 50 минут ходьбы по долинам и по взгорьям да еще по жаре). Попутно увидели «ченч». На нашу удачу курс поменялся в нашу пользу: вместо ожидаемых 350 шекелей, мы получили 376.
Добежали до вокзала, купили «ту тикетс ту Тель-Авив энд бэк». И счастливые и довольные поехали навстречу приключениям.
Выставочный комплекс «Ганей-Тааруха» находился прямо напротив выхода из станции «Тель-Авив юниверсита». Вопрос в том, что выходов было два и в разные стороны. Пошли в первый попавшийся и, конечно, угадали. Когда ты кидаешь монетку, а потом следуешь ее указаниям, многие вещи будут решаться сами собой. Но на всякий случай я спросила у дяденьки-охранника: Ганей-Тааруха? – и махнула рукой в сторону предполагаемого направления. Дяденька утвердительно лениво кивнул: на жаре они стоят при полном форменном параде плюс оружие – не позавидуешь.
Израильский «ВДНХ» был поменьше московского. Вдали маячил «луна-парк» с вертушками каруселей и детскими визгами восторга. Нам надо было найти павильон №2. Ручеек людей тянулся в одном направлении, мы влились в него и снова не прогадали.
Маленькие кабинки «тикетс» выстроились в ряд, оставалось купить билеты.
Тут путь нам преградила бабулька с коляской. Она что-то энергично заговорила на иврите. В конце прозвучало интернациональное слово «лего». Мы кивнули. Бабулька показала пакетик с чеками и снова что-то сказала. Пришлось пустить в ход свою коронную фразу про «ло медаберет иврит». Бабулька ничуть не смутилась и мгновенно перешла на английский: спик инглиш?
Ес, - сказал Глеб.
Дальше разговор шел на английском. В смысле, говорила бабушка, а мы слушали. В итоге я поняла (когда прозвучало слово «суперсаль» - так называется сеть израильских супермаркетов), что бабулька сделала покупок на какую-то сумму и ей вручили в качестве бонуса билет на «лего-выставку». Я покачала головой: ви а нид ту тикетс. Бабулька развернула чеки веером и сказала: беседер, ту тикетс! - Хау мач? – Эйти. – Ту тикетс? – уточнила я, не веря своим ушам.
Ес, - кивнула бабулька, выдала нам на нашу сотню чеки, сдачу в 20 шекелей и, довольная, укатила свою колясочку.
Мысль о том, что нас легко могли надуть, пришла нам в голову уже внутри огромного пространства, заполненного фантастическими постройками из «лего» и – о чудо! – гигантскими кортами, где можно было строить самому.
Я что-то пыталась сфотать, чтобы передать масштаб, но ничегошеньки у меня не вышло: народу было не протолкнуться. Все находилось в движении: дети носились со своими конструкциями, перебегая от одного стола к другому в поисках нужных деталей. Взрослые строили с не меньшим воодушевлением. Был зал, где можно посражаться на лазерных мечах. Качели-карусели для самых маленьких. Зал видеоигр. И конечно, магазин. И все это обошлось нам в три раза дешевле по какой-то счастливой фантастической случайности.
Находившись и насмотревшись (особенно впечатлила меня витрина с «лего»-человечками: я предполагала, что их много, но не предполагала насколько…) мы зависли у одного стола и построили на двоих немаленькую ракету с пусковой установкой. Оставили ее на столе (вот жаль, что нельзя было забирать построенное с собой!) и около нее тут же стали фотографироваться. Наверное, будут хвастать, что это они ее построили, - предположил Глеб.
Спустя часа три мы выдвинулись обратно на поезд. Понимаешь, в чем дело, - говорила я. – Вот этот принцип: потеряешь не плачь – найдешь не радуйся, - он очень верный и действенный. Все находится в равновесии и балансе: где-то убыло, где-то прибыло. И потому относиться к этому надо с ровным сердцем.
Разговор этот был не просто так: днем раньше Глеб случайно оставил в такси солнцезащитные очки. Мы купили их специально к поездке, долго выбирали, и они Глебу очень нравились. И тут такая «баса» (лажа). Друзья позвонили в диспетчерскую, но там сказали, что могут предложить лишь связку ключей, которую кто-то точно также оставил, а очки – нет, не находились. Глеб расстроился. Тогда я ему и сказала «бабикатину» любимую присказку – именно моя бабушка в свое время объяснила мне эту жизненную мудрость.
Что произошло? – продолжала я, пока мы шли на поезд. – Ты потерял очки, а сегодня…
А сегодня именно нам встретилась та бабулька с дешевыми билетами, - закончил Глеб.
Понимаешь?! – спросила я.
Да.
В этот момент наш длинный день достиг своего пика. И начал клониться к закату.
Для начала мы секунд на десять опоздали на поезд: вбежали на платформу, но пока мчались до двери (длинные вагоны!!!), он успел медленно тронуться. Ждать предстояло целый час – и выйти со станции в город уже нельзя, потому что мы уже прокомпостировали наши билеты.
Ладно. Что поделать. Настроение это нам не испортило, потому что – все верно: потеряешь – не плачь.
Купили мороженого – деньги же все-таки сэкономили. Дождались поезда. Глеб в нем заснул. Я читала Франзена – финал уже близился и было интуитивно понятно, что все завершится смертью главного героя. Но сюжетно-психологические ходы были глубже этой очевидности.
Мы вышли в Бейт-Шемеше и уже собирались пешком идти домой, но встретили друзей, которые на этом же поезде ехали в Иерусалим – одиннадцатилетняя Хая занимается там балетом. Друзья мгновенно купили нам билет, и мы продолжили путь все вместе.
В поезде до Малхи ехали, жевали бутерброды, Глеб показывал фотографии и рассказывал «кааааак тааааам было!!!», что-то мы обсуждали еще, пока поезд бодро стучал по рельсам, а за окном было все как положено: террасы, лес и камни, солнце, клонящееся к закату…

Потом я обиделась и обидела. Так бывает: мы обижаем самых близких и родных. Мы кричим, топаем ногами, машем руками, брызжем слюной, хмурим брови, потому что знаем за собой правду. И, как и положено, все прежние правды – прочь!
А ведь говорено: не надо людям с людьми на земле бороться…
Но разве я боролась с людьми?
Я боролась с самой собой.
Исходя из основного посыла, остался вопрос: человек ли я при таком раскладе?
Пол-человека? Людь? И как следствие…?
Зачем вообще люди обижаются, даже понимая всю конструктивность замечания, которое больно колет (а ведь именно понимая, сильнее и обижаются – только мудрый в состоянии подумать: а почему именно это мне было сказано-сделано именно сейчас?)… Как и что сделать так и то, чтобы это замечание вывести за скобки в виде утверждения?

Главным спутником всей нынешней поездки, так уж получилась, стала змея.
Хорошо, когда символ легкий, белый и пушистый. Как, например, взлетающий со Стены белоснежный голубь. Или морская черепаха. Или синяя птица счастья, которая специально для меня обронила свое лазурное перо в прошлом году на горе в парке Горен, куда я забралась, чтобы встретить рассвет…
Змеи преследовали меня на этот раз. Сначала одна переползла мне дорогу недалеко от Кнессета в Иерусалиме. Потом нам рассказали, что в окрестностях Бейт-Шемеша змеи кучами лезут в дома – и их даже пытаются травить совершенно, как у нас тараканов (поэтому мы не рискнули через поле идти коротким маршрутом в монастырь Бейт-Джамаль). Деревянные змеи извивались на прилавках всех отделов игрушек в магазинах – бред какой-то (а ведь я даже такую игрушку в руки не возьму – фобия причудливая со стороны, но до дрожи неприятная мне самой…)
Глеб спросил меня, когда мы уже вернулись из Иерусалима: почему ты ругалась? Разве ты имеешь право ругаться и обижать людей?
Нет, не имею, - ответила я униженно.
Ну? И что это тогда было вообще? – спросил меня сын, глядя сверху вниз, хотя он все еще на голову меня ниже…
Стыдные истории всегда попахивают самобичеванием. Самое неприятное в них, что ты осознаешь их стыдность практически сразу, как только заканчиваешь говорить. То есть времени насладиться якобы праведностью твоего гнева, обычно отпущены доли секунды – в сам момент говорения.
Все остальное время уходит на последующее кусание локтей.

Вечером я шла в аптеку купить финальную порцию кремов Мертвого моря на многочисленные подарки в Иркутск. Мимо меня проехал парень на велосипеде. Его шею и голову обвивал средних размеров удав. Голова змеи покачивалась надо лбом, как диадема.
Все змеи в моей голове. Все змеи – мои собственные мысли, дела, поступки. Все мои змеи – я сама.
Выйдя из аптеки, я купила цветов и пошла извиняться.
Длинный день был завершен.
Он был полным, ведь в нем случилось все, что есть у человека, чтобы чувствовать себя живым и настоящим.
Море.
Радость, переходящая в восторг.
Умная книга.
Сильные эмоции.
Выброс негативной энергии.
Опустошение.
Знак и урок.
Постепенное появление звезд: первая, вторая, третья.
С появлением третьей звезды день обычно заканчивается. Но розмарин продолжает пахнуть как ни в чем не бывало. И мальчик со змеей на голове растворяется в толпе. И где-то шумит море – в моей ушной раковине, практически лишенной музыкального слуха, но все-таки умеющей распознать фальшь.
Прежде всего – в самой себе.

Мальчик, продавший мне букет кремовых роз, сказал «шаббат шалом!» - потому что на землю уже пришла пятница.
«Шаббат шалом», - ответила я.
Tags: Девять, Номер 32
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment