Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Categories:

жива жива

Периодически я начинаю слушать Пугачеву.

Такой массированной атакой. Я раз и навсегда полюбила ее с песни про Арлекино. Если ничего не путаю, был год 1976-й, в котором мне было четыре, телевизор тогда был с двумя каналами, переключатель – круглый тумблер, который проворачивался с характерным треском-пощелкиванием. Еще, если картинка начинала «бежать» и полосатить, надо было резко стукнуть по телевизору ладонью. Или даже кулаком. Вслед за Арлекино была еще одна нетленка – «Посидим, поокаем». Пугачева была в длинном платье в пол…

Таковы детские воспоминания.

Сейчас я складываю эти буквы, и еле слышным фоном снова звучит Пугачева: «никогда не клянись, что обещай, что проживешь как надо жизнь…»

Взгляни судьбе в глаза…

Я иногда думаю: до каких пор принимается где-нибудь ТАМ твое персональное обнажение – мыслями, поступками, некими выводами, которые ты делаешь. Ведь эти выводы – для тебя. Все, что происходит – происходит только с тобой и для тебя. Твои кальки не действуют для других. Так зачем тогда? Ведь отпуская слова в публичное пространство, ты лишаешь их не то что интимности, но как бы переводишь из разряда «для личного пользования» в совершенно иную плоскость.

Намедни Диксон со своего северного обитаемого острова черкнул мне «во-вторых» следующее:

«И долгонько же ты шла к собственному открытию общеизвестного: писатель на "необитаемом острове" - нонсенс. Как минимум нужен максимум: второй, другой, похожий, говорящий, слышащий (коза и говорящий попугай - несчитово!). И вот ты поймала себя на том! Хорошо. Поймала - и держи, и уже не отпускай. И роскошь объяснений при этом - не нужна. По умолчанию».

Как я говорю в последнее время, нахватавшись: беседэр.

Но - что дальше?

А дальше – по умолчанию: отсутствует мое молчание. И роскошь объяснения – как блеск и нищета куртизанок. Продажной девкой, работающей за гонорар, была – такой и осталась. Издержки профессии не выпячиваю, но и не скрываю. Потому и свои открытия, свою бритую голову – обросла уже, вполне себе в «зимнюю вишню» обросла, - вкладываю в текст. Самой себе на память. Но и читателю – для зачтения.

Как уж оно там выглядит.

Взгляни судьбе в глаза, - настаивает Алла.

Взглянула ли я… Сложно сказать без пафоса, но если без него – тогда получается какая-то констатация факта, полицейская сводка на иврите, запись справа налево в медицинских документах, которые тут же оформляют в машине «скорой помощи», что уже едет, везет в Шарей-Цедек – большущую иерусалимскую больницу, где насмотришься разного, конечно… И юный шестнадцатилетний эфиоп-волонтер измеряет тебе давление, ну и куча прочих ненужных подробностей.

Когда ты остаешься жив, и вдруг по обрывкам фраз понимаешь, что ты в самом деле жив… Например, потому что со всех сторон несется с разными, но как правило, восклицательными интонациями «барух ашем!» - а в свой шестой визит в страну, ты уже понимаешь, что это означает «слава Богу!»…

Пожалуй, в такие моменты мы становимся старше на целую жизнь. Бессмысленно рассказывать и объяснять. Даже тот, кто попадал в такую ситуацию, расскажет и вынесет свое, на твое вовсе не похожее. У каждого своя ситуация и своя точка сборки. Не лучше и не хуже. Градации нет.

Модно покрасилась? – спросил о моих седых «перьях» братец, когда мы с ним встретились после моего возвращения из Израиля.

Струсила ли я? Да, струсила. Стыдно? Нет, не стыдно.

Все дело в том, что когда ты начинаешь процесс личной инициации, все начинает происходить всерьез. И раньше предполагалось, что будет всерьез. Но, конечно, не думалось, что настолько.

Настолько.

И даже больше.

Все будет всерьез и по-взрослому. Все уже всерьез. И ровно как в песенке:

Мы в этой жизни только гости,

Немного погостим и станем уходить,

Кто раньше, кто поздней…

Всё поначалу было просто,

Чем дальше, тем трудней,

И жизнь летит быстрей,

И мы бежим за ней.

И про гости, и про погостим и уходить… И не угадаешь свой срок… И чем дальше, тем трудней… И уж так полетит, что в какой-то момент и не догонишь…

Вот такие песенки. В которых ВСЕ ТАК.

Два слова вырвалось у меня в первую секунду.

Жива.

И второе – жива.

Первое было про человека на водительском кресле. Второе – про себя.

Мы были живы. Мы обе остались живы. И теперь у нас есть день, с которого пошел обратный отсчет – 26 января.

Просто вдруг понимаешь – не сразу, не мгновенно, но когда проходит несколько ночей после, когда проходит несколько дней, ты именно вдруг понимаешь…

Что нельзя откладывать.

Что время уходит.

Что не стоит тратить его. Не то что бездумно, а вообще ТРАТИТЬ – в значении растрачивать.

И когда Леша-художник пишет мне, что не станет работать дальше над заказом, который ему не комфортен – я тут же принимаю его условия. Потому что нельзя ТРАТИТЬ ВРЕМЯ ТАК.

Мы слишком коротко живем. Слишком немного, оказывается, нам остается. И это «немного» ведет свой отсчет с любой точки на графике твоей персональной жизни. Я не говорю судьбы, я говорю именно жизни. Потому что судьба может продолжиться и после – в детях, в книгах, в памяти. А жизнь – субстанция все же более хрупкая.

Для того, чтобы максимально полно и объемно, наконец, понять эту мысль, мне надо было утром 26 января ехать в Иерусалим и на полпути увидеть, как другая машина – да-да, как в замедленном кино, - со всего маху врезается в нашу машину.

жива

жива

Все остальное – не имеет значение. Даже здоровье, которое принято желать, как ценность, которую ни за какие деньги не купишь.

Есть ценность большая.

Жизнь.

Зато теперь у меня в Тель-Авиве есть свой адвокат:))) Если потребуется оформлять инвалидность, - сказал Инбар, когда я приехала к нему в офис на 42-й этаж, - ты должна будешь прилететь в страну. Во всех остальных случаях достаточно будет твоей подписи: я перешлю документы в консульство. Удобно тебе будет съездить в консульство и подписать все бумаги, когда они будут готовы?

Ну, мне проще к вам прилететь, - сказала я в ответ.

Потому что ни на что я не променяю теперь эту полосу моря, белые древние стены, пыльный горизонт во время хамсина и много чего еще…

Беседэр, - улыбнулся Инбар и на прощание сказал по-русски: будь здорова.

Конечно, буду. Теперь, когда я – жива, с точки зрения долгосрочной (да и краткосрочной – тем более) перспективы, мне выгодно быть здоровой.

Потому что то, ЗАЧЕМ я осталась жива – я знаю.

Но в этом месте как раз можно поставить точку. И просто постараться жить так, чтобы потом всему миру стало понятно это зачем. Вообще-то несложная задача: всего лишь отбросить лишнее. А теперь сделать это в разы проще.

P1040219


Tags: НеЛюбовь, Номер 32, Пражская зима
Subscribe

  • Метель

    Позвонил старший: выехали сегодня с острова на маршрутке - и у Сахюрты встали: МЧС дальше не пускает, ветер 35 метров, дорогу замело. Говорят, где-то…

  • Д/з по лит-ре

    Сегодня читали с младшим Облако в штанах. Удивительная метаморфоза произошла с окончанием школы. Со всеми своими тремя отпрысками, пока школа была…

  • Минута славы

    Сегодня случайно подслушала разговор младшего. Он пришел с очередной медкомиссии, сел ужинать перед компьютером и не закрыл дверь. "У моей мамы…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments