Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Categories:

Иерусалимское море

... Теперь я вылетаю в Тель-Авив из Праги, но на мое счастье сотрудник израильской службы безопасности – чех по имени Михал, - говорит по-русски.
Количество вопросов ко мне с каждым последующим разом увеличивается. На сей раз вся процедура длилась, пожалуй, минут двадцать, а может, и все полчаса. Меня спрашивали, как мне пришла в голову такая сложная идея путешествия: ведь мои билеты предполагают цепочку Иркутск-Новосибирск-Прага-Тель-Авив-Москва-Иркутск. Просили показать журналистское удостоверение, написать название журнала, с которым сотрудничаю. Интересовались, а где конкретно находится город, в который я еду из аэропорта. Спрашивали про израильских друзей, зачем я ездила в Терезин и чем обусловлен мой интерес к теме Холокоста. Мне пришлось показать все свои медицинские страховки, а также дать свою визитку, рассказать, сколько лет моим детям, чем они занимаются и с кем сейчас находятся, пока мать путешествует по европам…
Несколько раз за все время беседы Михал говорил: подождите минуту, - и уходил. Потом возвращался и задавал мне новую порцию вопросов. Потом, наконец, мой багаж был перерыт, и мне разрешили регистрироваться на рейс. Потом была еще пара проверок, после чего я, наконец, погрузилась в самолет, разулась и…
Честно говоря, я не помню – спала я или нет во время этого ночного трехчасового перелета. А дальше, как водится:  когда открыла глаза – самолет уже катил по взлетно-посадочной полосе, отмеченной рядом бегущих огней, вдалеке видны были силуэты моих любимы пальм, а из динамиков звучало: «Shalom and Welcome to Israel!»
Было четыре часа утра. Я подождала час и на первом же поезде уехала в Иерусалим. А там – на трамвае до горы Герцля – эту остановку не перепутаешь. Во-первых, она конечная, а во-вторых, за окном появляется знаменитая огромная красная металлическая композиция скульптора Либермана – про которого я читала в воспоминаниях Людмилы Штерн о Бродском. И об этой композиции тоже.
Дальше мне надо было сесть на автобус, который идет в район Кирьят-Йовель и внимательно смотреть в окно, чтобы не пропустить «чудовище». Вообще-то я полагала, что это большая и страшная корова. Но сами иерусалимцы называют ее «чудовище». На всякий случай я прошу водителя предупредить меня, когда будет «тахана-дерек» - автозаправочная станция. И минут через пять он кричит мне в салон: геверет! – и машет головой, мол, выходи. И точно – за окном я вижу корову-чудовище. Уже около восьми утра и очень тепло, и мне приятно это «геверет», и пахнет… И боже мой, как же тут пахнет! Все зеленое вокруг, и только что распустившиеся какие-то невиданные цветы, а в телефоне у меня дата – 24 января, и на лице – совершенно идиотская улыбка, которую я не могу сдержать. Слишком соскучилась я в Праге по солнцу, слишком соскучилась я по теплу.
Бина и Алекс ждут меня.

***
Вечером того же дня Бина заговорщицки сообщает мне, что сейчас я увижу такое… А именно – Иерусалим с самой высокой точки города. Этот дом сам по себе стоит на холме, а мы еще и заберемся на 19 этаж!
Именно на такой верхотуре живет известный израильский художник Аркадий Лившиц, к которому мы едем в гости. Точнее, Аркадий сам везет нас к себе в гости – он заехал за нами.
Познакомившись с Аркадием и получив от него в подарок альбом «Двенадцать колен Израилевых», я сразу придумала, что хочу написать про него. Потому что он здоровский – и как Аркадий, и как художник, тем более, что внутри альбома я сразу нахожу картину, которая моя. Прямо вовсе и полностью – моя. Так бывает. Так было, например, когда я смотрела картины Леши Дурасова – и вот желтая с голубым, где много осени и какого-то совершенно февральского неба, и просто нельзя было от нее оторваться, а висела она при этом в мебельном салоне, где и продавалась, и я понимала, что не место ей тут, а место ей у меня… И все эти мысли были мгновенны, как только картина обнаружилась в поле зрения, и уже невозможно было с ней расстаться…
И вот Аркадий – тот же винегрет, коленкор  и переплет! Я смотрю и вижу, и мне хорошо. И я его спрашиваю, он отвечает, я рассматриваю картины по стенам, листаю альбом, снова спрашиваю, он снова мне рассказывает.
Но при этом, странным образом, совершенно не профессионально, – я слушаю и не слышу.
Потому что слишком потрясающий вид открывается с его балкона.
На этом балконе я стою долго, вглядываюсь то вниз, то вдаль. Разглядываю игрушечные машинки и людей-мурашей. Смотрю, как солнце плавно опускается за далекую гору. Вижу, как розовеет небо. А простор при этом, не бескрайний – потому что он втиснут в рамки горизонта, а горизонт здесь со всех сторон. Какое же слово подобрать для этих пространств…
Вот есть хорошее слово – безбрежный. А если сказать – брежный? Тут уж к изначальному берегу прикладывается, накладывается поверх еще и бережный.
Простор, на который я смотрю – бережный по отношению ко мне и к тому же представляет собой берег. Мой собственный берег. Об этом я писала в своей недавней книжке: это не человек стоит на берегу моря, а море – на берегу человека.
С высоты 19-го этажа я смотрю на Иерусалим и понимаю, что стою на его берегу. Равно как и море Города хлещет свои волны о мой берег.
А потом я читаю в альбоме слова Аркадия:
«В искусстве все, в сущности, относительно, а если что-то и имеет влияние на творчество – то это воздействие временное».
Все временно, все бренно. Но и все - бережно и брежно. Нас ведь бережет – и оком, и сердцем, и рукой, за то, что мы, не зная сами… За наш ночной покой…. За редкость встреч, закатными часами…
Солнце погрузилось в горизонт, как в воду. Да, вероятно, и не как, а на самом деле. Ведь Иерусалим – это живое море посреди пустыни. Супротив Мертвого моря.
Такой образ я на город еще не примеряла. И прямо сейчас он мне кажется впору. Иерусалимское море. Ведь это же город, в котором небо – на земле.
P1040072
Tags: Номер 32, Пражская зима
Subscribe

  • Не болит ничего и не пишется

    Это у Митяева была такая песня: мы в разлуке уже столько лет — не болит ничего и не пишется... если б все были живы мы... Когда у меня такие…

  • Проект Олега Нестерова "Из жизни планет"

    «Из жизни планет». Музыкальное посвящение неснятым фильмам. Истории неснятых фильмов 60-х, музыка, которая могла бы в них звучать, погружение в…

  • Как нам отвечают

    Первое и главное — нам отвечают ВСЕГДА. Когда мы четко и прямо формулируем вопрос (пусть даже н выглядит как риторический) — ответ будет. И очень…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments