Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Categories:

Школа Соломона Каца

Бывало, что я в своей жизни совершала не просто так ошибки, а отбрасывающие меня назад.
Иногда – так и далеко назад. Только вот раньше я о том не задумывалась, а не так давно – задумалась. И встало перед глазами. И увидела отчетливо...
Вечером мы возвращались с младшим с его занятий английским. Впереди по тротуару шел парень, который упаковку от чипсов бросил себе под ноги. Я не окликнула молодого человека, а своему сказала: смотри, вот из-за этого начинаются революции…
Я прилетела в Иерусалим в конце января, и первым делом меня ждала подробная политфинформация о положении дел на Майдане. В Праге я совершенно осознанно жила без интернета, не интересовалась, что происходит в мире. Но пора было возвращаться.
Я смотрела прямые трансляции с Майдана и фотографии, читала прессу, переписывалась со своими украинскими товарищами. Изучала вопрос. Зачем? Примерно за тем же, зачем писала и продолжаю писать тексты о Холокосте.
Лучше, емче и по существу процитировать здесь известное высказывание протестантского пастора Мартина Нимеллера, который с 1941 по 1945 провел в Дахау, выжил и до самой смерти оставался последовательным борцом за мир, за что даже получил от Советского Союза Ленинскую премию
«Когда нацисты пришли за коммунистами, я молчал, я же не коммунист.
Потом они пришли за социал-демократами, я молчал, я же не социал-демократ.
Потом они пришли за профсоюзными деятелями, я молчал, я же не член профсоюза.
Потом они пришли за евреями, я молчал, я же не еврей.
А потом они пришли за мной, и уже не было никого, кто бы мог протестовать».Конечно, Майдан, ВРОДЕ БЫ, меня не касается. Разве что мои знакомые живут в Киеве, разве что я сама собиралась посмотреть, наконец, знаменитый Крещатик… Да и «Белую гвардию» я перечитываю уже три ночи подряд…
«Настоящее перед нашими глазами. Оно таково, что глаза эти хочется закрыть», - говорит Алексей Турбин.
Да ведь закрыть глаза - разве же выход…
А как это – от брошенной бумажки и революция? – спросил меня Глеб.
И я рассказала ему всю цепочку, в которой внешнее обязательно влияет на внутреннее (с моей любимой на сегодняшний момент фразой из Бродского «мы то, на что мы смотрим»). И о том, как от этого внешнего накапливается подспудное раздражение, как оно клокочет и переливается друг на друга. Сначала в мелочах, но постепенно критическая масса перерастает все допустимые пределы, в процесс недовольства оказываются втянуты все большие количества людей, и рано или поздно…
Рано или поздно.
Потом мы говорили с ним про эффект бабочки. И я коротко пересказала ему известный рассказ Брэдбери «И грянул гром», где тоже – бабочка.
Понимаешь ли, говорила я Глебу, - вот эти брошенные бумажки – в некотором смысле, - и есть раздавленные случайно, не специально, бабочки, из-за которых меняется мир. Причем меняется, бывает, катастрофически и ничего не поделаешь. Или же, для того, чтобы поделать, приходится приложить гигантское количество усилий. Подчас – неоправданно большое количество усилий.
Но вся фишка в том, что иногда иначе – нельзя. Хотя! Всегда можно иначе! И это не парадоксальное противоречие, а обычное следствие эффекта бабочки. Цунами все равно настигнет – вопрос лишь в разрушительности. В его разрушительности для тебя лично.
Глеб неожиданно привел хороший пример, показывающий, что он понял. Это как нарушение пищевой цепочки, - сказал он, - мы уже проходили на окружающем мире. Если исчезнет какой-то вид, то в итоге всем будет плохо.
Ведь в некотором смысле – так и есть. Вопрос лишь в том, насколько необходим такой вид «януковичей»…
Сложно быть экспертом на расстоянии и делать выводы, основываясь на круглосуточной трансляции видео. Но даже на основании этого можно иметь небольшое простенькое суждение: народ там не ЗА, народ – ПРОТИВ. А когда так – это и есть революция.
«…- Может, кончится  все  это  когда-нибудь?  Дальше-то  лучше  будет?  - неизвестно у кого спросил Турбин.
Священник шевельнулся в кресле.
- Тяжкое, тяжкое время, что говорить, - пробормотал он, - но унывать-то не следует...
Потом вдруг наложил белую руку, выпростав ее из темного  рукава  ряски, на пачку книжек и раскрыл верхнюю, там,  где  она  была  заложена  вышитой цветной закладкой.
- Уныния допускать нельзя, - конфузливо, но  как-то  очень  убедительно проговорил он. - Большой грех - уныние... Хотя кажется мне, что  испытаниябудут еще. Как же, как же, большие испытания, - он говорил все  увереннее.
- Я последнее время все, знаете ли, за книжечками сижу, по  специальности, конечно, больше все богословские...
Он приподнял книгу так, чтобы последний свет из окна упал на  страницу, и прочитал:
- "Третий ангел вылил чашу свою в реки и  источники  вод;  и  сделалась кровь"»…
А уж когда в реках «сделалась кровь», это всегда касается не только тех, чья это кровь. Ведь мы все пьем из одной реки…
Ну да, верно. Ох, как было бы просто и примитивно: не бросать бумажки, не давить сапогом бабочек и знать, что гарантировано тебе как в сказке – жить долго и счастливо. На самом же деле, ты делаешь ошибку за ошибкой, и некоторые из них отбрасывают тебя назад.
И ладно бы отбрасывали. Ведь не дают спать ночами. И ты, ворочаясь с боку на бок, оправдываешь себя тем, что не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. Но тут же выстреливает чертиком из табакерки мыслишка о том, что на своих ошибках учатся только дураки, и они же повторно наступают на брошенные грабли… И в очередной раз ищешь оправдание самому себе и для некоторых ошибок все же находишь.
А для некоторых – нет.
И понятно тебе становится, что эффект бабочки – вот он, в действии, имеет место быть в твоей собственной жизни.
Что я могу и должна сказать своим детям? Этот вопрос годы – и уже даже десятилетия, - мучает меня, мучает всерьез. Конечно, я знаю: надо не говорить, а делать. И лучший пример – личный пример. И лучше и важнее тысячи умных слов обычная ежедневная жизнь, которая и даст все ответы самим фактом своего собственного бытования.
Но когда вопросы поднимают голову, когда невозможно отмолчаться, когда от тебя ждут – что ты скажешь, а потом и сделаешь… И вот в этих-то случаях и бывают ошибки, которые.
Шаг вперед, два назад.
Когда я молчу, а должна бы сказать – меня отбрасывает назад.
Когда я говорю, а надо бы промолчать – меня отбрасывает назад.
Тонка грань между первым и вторым. А между третьим и четвертым – еще тоньше. И лишь одно доказывает некую высшую все-таки верность такого твоего существования: ровная линия, без синусоид подъемов и спадов – известно, в каком случае бывает.
А я все же пока еще жива. И пока так – все мои открытия, все мои персональные революции будут отбрасывать меня на два шага назад. А я снова буду карабкаться, чтобы хотя бы вернуться в прежнюю точку.
Вот Прага – ведь я не только глазела по сторонам, гуляла и вела рукой по стенам домов, пила глинтвейн и дышала воздухом средневековья. Я же еще и думала, и впадала от мыслей в отчаяние, и выплывала из него, покупала две пары сапог, хотя могла обойтись вообще без них, кричала на саму себя и на весь мир, понимая, как все же меня отбросило назад. Но, может, потому и отбросило, что и так было надо? Чтобы какой-то путь я прошла дважды?
Откуда мне знать…
Вот Иерусалим – я прилетела в него в шестой раз. И добираясь из аэропорта до Кирьят Йовеля, вдруг почувствовала некую логику здешней жизни. Не правильность ее, не мудрость, не размеренность, а вот именно – некую неизбежность определенных жизненных потоков, о которых я еще не могу судить, ибо взгляд мой – со стороны. Но именно поэтому, потому что со стороны и нахожусь я над ситуацией, мне что-то становится заметным. Что-то такое, что я пока не могу объяснить в слова.
А когда сама не могу – на помощь приходят слова тех, кто уже об этих ощущениях сказал лучше и яснее меня.
Александр Галич.
***
Вспомни:
На этих дюнах, под этим небом,
Наша - давным-давно - началась судьба.
С пылью дорог изгнанья и с горьким хлебом,
Впрочем, за это тоже:
- Тода раба!
Только
Ногой ты ступишь на дюны эти,
Болью - как будто пулей - прошьет висок,
Словно из всех песочных часов на свете
Кто-то - сюда веками - свозил песок!
Видишь -
Уже светает над краем моря,
Ветер - далекий благовест - к нам донес,
Волны подходят к дюнам, смывая горе,
Сколько - уже намыто - утрат и слез?!
Сколько
Утрат, пожаров и лихолетий?
Скоро ль сумеем им подвести итог?!
Помни -
Из всех песочных часов на свете
Кто-то - сюда веками - свозил песок!
Все революции, отбрасывающие нас в средневековье – по масштабам кровопролитий и потере человеческого облика…
Все слова, которые рушат наш хрупкий мир – пусть даже потом на его обломках начинается какое-то новое движение…
Все наше молчание, которое то ли от трусости, то ли от равнодушия, то ли от непонимания глубинных взаимосвязей…
А потом ты приезжаешь в некую точку, с которой и началось человечество, пропускаешь сквозь пальцы песок и понимаешь: эти два шага назад ЗАЧЕМ-ТО. И если ты не можешь (и даже не сможешь!) понять зачем – не имеет значения. Бабочка уже взмахнула своими крылышками. И даже если ее теперь раздавить сапогом…
Tags: Номер 32, Пражская зима
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Геолокации: очередная чудесность

    ЖЖ оказывается, сочинил новую фишку. И если в предыдущем тексте (Человек! Иди за солнцем) вы кликнете на геолокационную точку, что определена…

  • Человек! Иди за солнцем

    Если идти за солнцем, то можно обойти всю землю и вернуться на то же место, только с другой стороны. Санду, герой фильма Михаила Калика…

  • Лена, с днем рождения!

    Всегда и неизменно я любила и с удовольствием ждала детские дни рождения. И настроение у меня на них ровно как на новый год, который я люблю и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments