Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Categories:

Я верю

Возвращались поздним вечером с младшим – бегали к друзьям за чешками. Вдруг неожиданно оказалось, что нога выросла так, что чешки среднего, которые он носил тоже в третьем классе, невозможно натянуть вообще. А ритмика уже завтра. И спохватились, как водится, перед сном.

«У тебя, мам, всегда есть кому позвонить», - мы шли под фонарями, падали листья (начинался уже ветер, который ночью вступит в свои права) и - было приятно. У меня, действительно, много кому есть позвонить по самым неожиданным вопросам.

Мы шли и разговаривали о всяких глупостях (глупостей в разговоре с детьми не бывает!). И среди прочего третьеклассник рассказал, как сосет у него под ложечкой (он не так это назвал, сказал: «у меня прямо вот здесь такое чувство – горячо становится и хочется глотать»), когда объявляют оценки за контрольную (а фамилия у нас на Я, потому представляю, как сосет, да…). Боишься? - спросила я.

Да не особо, но волнуюсь, это да.

И я вспомнила, как классе, может, в пятом или шестом, надо мной пошутила учительница.

Мы писали какую-то важную работу. Министерский диктант по русскому. Из тех, что в прежние времена писали на проштампованных листочках. Училась я в те поры хорошо (да я и потом хорошо училась, пятерок было больше, а троек так и не было вообще) и, в том числе, и потому, что крепко была вбита в голову мысль: если ты можешь учиться хорошо, стыдно учиться хуже своих возможностей. Другое дело, когда не дано (например, рисовать), но если можешь – то делай. Такой прикладной перфекционизм.

Диктант обставлялся со всей торжественностью – чуть ли не в белых фартуках нас обязали прийти (может, фантазирую, но что-то такое было – из ряда вон). И вот Валентина Васильевна, торжественная, стоит перед классом и говорит: больше всего меня, конечно, удивила Куликова, которая получила «два». И все, само собой, на меня обернулись.

То ощущение я ПРЕКРАСНО помню до сих пор. Я сразу и мгновенно поняла, что получила «два». Это было как вспышка света внутри – яркая, ослепительная и вот ровно так, как сказал мой младший – стало горячо и захотелось сглотнуть. Я не боялась, что меня будут ругать дома – никогда ни разу в жизни меня не ругали за плохие оценки, не потому что их не было, а просто родители мои не придавали оценкам ровно никаокго значения (как, впрочем, и я сейчас). Но мир мой внутри – обрушился.

Пошутила, - сказала Валентина Васильевна, - «пять-пять», конечно. И стала диктовать результаты по классу дальше.

Зачем я о том рассказываю.

Я до сих пор верю в сказанное мне слово. Полностью, мгновенно и абсолютно. До сих пор. И ровно с тем же ошеломлением, что было во мне тридцать лет назад.

Хотя метаморфозы определенные все же произошли.

Слова бывают разные. Если говорить по простому – со знаком плюс и со знаком минус. Хвалят – ругают. Восхищаются – унижают. Верят в то, что ты сможешь – говорят: ну ты и дура! И так далее, тому подобное.

Раньше, и даже до сравнительно недавнего времени, я верила всему хорошему, что мне говорят. Мой реадктор Алексей Викторович писал мне в конце девяностых: «мне больше нечему вас учить» - и я верила. Борис Соломоныч из союза писателей сдержанно хвалил мою рукопись, которая стала лучшей на конференции «Молодость. Творчество. Совсременность» - и я верила, что достойна первого места. Меня называли, хвалили, даже восхищались – и я верила, что это про меня. Не то, что самолюбие мое тешилось, я просто верила – что люди озвучивают вслух реальное положение дел. Это было где-то в районе звездной болезни, хотя от болезни у меня была стойкая прививка. Потому что с не меньшим энтузиазмом я ровно также верила и в то, когда мне говорили: слушай, ну так же нельзя писать – это же бездарно. Когда мне пеняли: ты занимаешься стыдным делом. Говорили: ты навязчива, ты давишь, ты пользуешься своим хорошим расположением. Объясняли, что у меня ничего не получится, потому что – и дальше полный перечень моих не самых лучших качеств. И всегда выходило так (это судьба заботилась обо мне, не иначе!), что на каждый плюс приходился неизбежный минус. Плюсов было много, но, как правило, по мелочам, зато минусы, были более серьезные. И один минус с лихвой перебивал десяток плюсов.

Хотелось ли мне добрых слов? Да, хотелось. Но вот сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что только слова со знаком минус заставляли меня действовать. И постепенно я научилась верить только им.

Да, все верно. Сколько людей – столько мнений. Что русскому хорошо, то немцу – смерть. Субъективное мнение – оно и есть субъективное. Но объективны лишь количественные показатели. А творчество как перевести в количество? Вот то-то и оно.

Доброе слово можно сказать из вежливости. У суровых слов, в этом смысле, больше резона. И казалось бы – я уже должна научиться понимать и отделять зерна от плевел, и видеть лишь конструктивность, а не эмоции. Но я по прежнему – мгновенно верю в то, что я не права, что я ошибаюсь, заносчива, делаю глупости и потому вряд ли у меня что-то путное получится. Я верю, да. И мне становится трудно и горячо, и хочется сглотнуть и сразу сделать так, чтобы ничего не было, а иногда – чтобы и меня не было тоже.

Это состояние называется: провалиться сквозь землю.

От стыда.

Но и я кое-чему научилась. Не обладая внутренним чутьем и слухом, я все же научилась прислушиваться к тому, что я хочу. Я ХОЧУ. А не кто-то другой. И даже когда это мое «хочу» потом поднимают на смех и даже если я сама вижу, что его и стоит поднять на смех (а чаще – не поднять, а отдать за тем же самым курам!) – я все равно буду делать так, как сама считаю нужным. Так и то.

Потом я буду из раза в раз кусать губы и локти, сгорать со стыда и даже обещать самой себе, что больше никогда я не попаду в схожую ситуацию. Мои тексты будут мертвыми (все дело в том, сказали мне нынешним летом, что твои тексты – мертвые. В них человеку постороннему, а в твоем случае речь идет о читателе, нет возможности увидеть себя. В них – только ты, только твое мнение. Ты не даешь читателю диалога…) Мои дела - фантастически феерически никому не нужными. И меня еще пристыдят и мне попеняют. И я буду верить. Сразу, мгновенно, ошеломленно – верить каждому сказанному суровому слову ПРАВДЫ. Потому что все, что нам говорят – это правда. На самом деле. Потому что это повод задуматься, повод взглянуть со стороны и попытаться найти свой собственный ответ на постоянный вопрос: что я делаю не так?

И только такие слова показывают – ЧТО.

А дальше – парадокс. Добрые слова нужны не для этого. Они ничего не подтверждают: ни правильности пути, ни верности сделанных шагов. Добрые слова – просто поддерживают нас. Не дают скатиться в пучину рефлексий, в которую мы неизбежно погружаемся от слов суровых. Скажу еще проще: суровые слова – всегда правдивы и справедливы. Добрые – могут быть не правдивы и не справедливы. Они не для этого. Они не показывают. Они поддерживают. Из-за них хочется жить.

А из-за суровых – быть. В значении делать.

Жить и быть. Это то, что поднимает нас над суетой. И дает нам право. А вот на что – это уже каждый сам для себя решает.

… Когда Валентина Васильевна сказала: Куликова – два. В ту пару секунд, которые длилось ошеломление, и глаза  моих одноклассников устремились на меня, в мозгу моем взорвалась мысль: я перепишу, это будет ни для чего, двойка все равно останется, но я – перепишу.

Tags: НеЛюбовь
Subscribe

  • Прощеное воскресенье

    В разное время своей разнообразной жизни я придумывала себе некие повторяющиеся занятия.Не хотелось бы их называть проектами, потому что с некоторых…

  • Искушение

    Уже который день я борюсь со странным искушением (глянула на календарь - оказалось, что без малого месяц уже борюсь:)).Мысленно начинаю свою…

  • Будьте готовы!

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments