Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Categories:

Все дело в Польше...

Варшава десять лет спустя

Это было 9 мая, лет пять назад. В день рождения Булата Окуджавы. Ночью мы смотрели на Культуре концерт, который шел в Переделкино. На сцену вышла Диана Арбенина. Просто, с гитарой. И сказала, что хочет спеть песню, которая для нее символизирует очень многое из того времени, которому принадлежал Булат Шалвович.
«Все дело в Польше, все дело все-таки в Польше…» - меня просто пронзило узнавание. Но я никак не могла понять – ОТКУДА? Что ЭТО? Так обычно бывает: тебя вдруг выключает от неожиданности на самом очевидном. Я понимала, что знаю эту песню, что она столько значила для меня когда-то в прошлом, но… Меня именно что выключило.
Арбениной аплодировали, потом выступал кто-то еще… И лишь утром я вспомнила: это Вероника Долина.
Мне было тогда уже совсем за тридцать. Трое сыновей и многолетний опыт супружества. Но меня вдруг отбросило далеко-далеко в детство, когда я слушала с пластинок такой знакомый голос. Слушала, а потом сама перебирала струны: подбирала на слух и «когда б мы жили без затей», и «была я баба нежная», и «я играла с огнем», и «давно забыть тебя пора», и про то, что никто не знает, что мой дом летает… А главным в ту пору было – «никто, как я, любить не может», которое в последней строфе превращалось в «никто, как я, любить не будет».
Я тогда глотала девические слезы первых разочарований и не без надрыва пела, что – да, не будет! Ведь только я умела так любить. ТАК.
В юности многое видится абсолютным и безысходным. Потом, с возрастом и опытом, приходит понимание и осознание. Но кое в чем абсолют остается. Не сотворяешь себе кумира, нет! Он просто в тебе живет с юношества и будет жить всегда. Давно уже нет тех старых пластинок. И аудиокассеты ни одной. И как-то и не страдаешь, не вспоминаешь…
Ровно до тех пор, пока полночный телевизор чужим голосом не произнесет слова, которые для тебя так много значили когда-то…

…Теперь-то ясно, из этого жаркого лета.
А то, что после, что было позже и после,
Всего лишь отзвук того пропавшего следа…

С чего же Польша? В самом деле – не откуда ей взяться в моей жизни. Разве что со стороны прабабки по отцу – Христины Дмитриевны Арбатской, которая была польских кровей, в Сибирь попала известным способом – а кто сюда в те поры попадал иначе? Такие ходили в семье рассказы. А сейчас уже и спросить не у кого…
Ничего никогда не знала я про Польшу.
Ничего.
Никогда.
Потом случилось путешествие. Всегда, всю свою жизнь и по сей день (а по сей день – так и стократно!) я считаю путешествия – главным стимулом к самопознанию. Познавая мир, идентифицируя его с собой, встраивая или отторгая самого себя в те картинки и события, которые ты видишь – мы познаем себя. Я всегда принимала путешествия – любые, даже самые крохотные, - с неизменным щенячьим восторгом. И только когда возвращалась, когда внутренние волны и вибрации от соприкосновения с иным миром во мне успокаивались, тогда я начинала думать – зачем мне было это путешествие? Что показал мне мир?
Самой первой (с серьезными последствиями в выводов) в мою жизнь вошла Польша. Через Варшаву. Был еще, правда, Краков. Более древний и поразительный, с потрясающим Вавелем и замками, совершенно не-советский (в отличие от столицы, которая в своих новых районах весьма похожа на какой-нибудь наш, застроенный многоэтажками спальный микрорайон). Но… Пронзила меня все же Варшава. Насадила как бабочку на иглу. Поймала и уже не отпустила.
Мне потом объясняли: тебя поразила потому, что это была твоя первая заграница. Потому что, например, Прага – это же, ооооо! Никакой Варшаве не угнаться.
Я не знаю. Может быть. Я не была в Праге. Я вообще мало где была. И Варшава, действительно, была моей первой настоящей заграницей. Мне был 31 год, я всю жизнь до этого прожила в Сибири, в Москве до того момента была лишь однажды и однажды в Питере. И все. И тут сразу – ошеломление.  Мгновенное. С первого шага. От одних только белых домиков под красными черепичными крышами – я и черепицу тогда живьем видела впервые.
Мы въехали в Польшу через Брест, в котором провели целый день: на развалинах Брестской крепости. На границе наш автобус долго не задержался – мы были не просто группа туристов, мы везли знакомиться с Европой российских скаутов в возрасте от 10 до 18 лет. Поэтому пограничники смотрели на нас без интереса, и уже совсем скоро за окном поплыли удивительные пейзажи, не виденные мною ранее.
Примитивная мысль «вот я и за границей!» в мозгах не стучала, зато я отчетливо помню, как удивление наслаивалось на удивление: очень много цветов было высажено в красивых вазонах, что были расставлены прямо вдоль дороги (зачем? Почему нельзя посадить прямо в землю?!). Тут и там были вкопаны столбы с прилаженными наверху огромными деревянными колесами – на них аисты вили свои гнезда. Я впервые видела эту вполне себе мифологизированную птицу – белые размашистые крылья и, наверное, очередной младенчик в гнезде…
Потом начались яблоневые сады. А лучше бы их было назвать яблоневые леса. Это были именно леса – огромные рукотворные, уходящие за горизонт. Дерева познания добра и зла. Чтобы каждой Еве хватило…
Нас привезли в Варшаву под вечер – заночевали в кемпинге. Наутро было пасмурно. Автобус медленно пробирался по городу: посмотрите направо, посмотрите налево. Время от времени он останавливался. Мы выгружали детей, слушали экскурсовода. Я – не слушала. Глазела по сторонам. Дышала. Прижимала ладонь к стенам домов.
В парке роз обнаружились несколько павлинов. Они были совершенно в свободном доступе. И как только я убрала фотоаппарат, один из них сразу раскрыл свой грандиозный хвост.
В этом же парке был памятник Шопену, которого я начала слушать лишь после сорока. Персональная особенность – и ничего более. Рано или поздно от Вероники я должна была пройти путь к Фридерику. Видимо, было неизбежно…
Там же, недалеко от памятника, я купила изящную кофейную чашечку – тонкого, белейшего фарфора, расписанную картинками польской архитектуры. Чашечку успешно через пару лет расколотил младший сын. А я ее, вопреки обыкновению, не выбросила, а склеила.
Не смогла расстаться.
Потом мы попали к памятнику, посвященному героизму узников Варшавского гетто. Я ничего не знала про Варшавское гетто, но я не слушала экскурсовода. Я просто до сих пор помню это отчетливое ощущение возникшее тогда: надо как-то зафиксировать в себе это место. Сделать так, чтобы оно осталось в памяти. Зачем, почему – не знаю. И по большому счету, до сих пор. Хотя с тех пор, за прошедшие десять лет, многое прояснилось…
Для туристов и здесь продавали мелкий привычный ширпотреб. По какой-то странной и явно не иронии, а по некоему замыслу Судьбы – я купила небольшую книгу о Варшаве. На немецком языке.
Теперь в Варшавском гетто продаются книги на немецком языке…
Много позже я посмотрела «Пианиста».  Уже после Яд-Вашема, с его подлинной брусчаткой, трамвайными рельсами и фонарем, привезенными в музей прямо из Варшавы. Так уж вышло, что спустя время именно гетто перебило в памяти запах роз и Шопен стал звучать по-шпильмановски…
И все же, и все же!
… Быть может, воздух рукой дотянусь все в шаге.
Да, это воздух, ах, вот как меня прищемило.
А может, возраст в прохладной сырой Варшаве?
Допустим, возраст, но было смешно и мило…

Что же за воздух был тогда в Варшаве – в промозглой и дождливой… Что же за очарование Старого города, как и положено сказочного, придуманного какими-нибудь очередными братьями Гримм – как и положено, с огнедышащими драконами, которые теперь развлекают туристов (каждые сорок секунд)… Что заболело меня (понимаете суть глагола, да? Тут нет ошибки!), полно и разом заболело – заразило Европой… И что бы ни говорили, дескать, старушка уже не та и не то; уже нет былого величия, а есть нынешний упадок. Но – Варшава, как первая любовь, уж извините за неловкий штамп. Но как сказать иначе… Как описать вот этот неперевариваемый микс из гетто и роз, из Шопена и огнедышащего дракона, из аистов и колокольчиками звенящего слова «дзенькуе»…
Желтую розу подарил мне одиннадцатилетний сын – купил на выданные ему злотые. Желтую варшавскую розу.
Я оставила ее в экскурсионном автобусе.
Варшава…
Прошло десять лет. Десять лет через Польшу мне открылась сначала Европа, потом целый мир, а потом, постепенно, какие-то знания о себе самой. Они, эти знания, не добавили мне покоя и радости, но дали волшебного пинка под зад.
Пинок сопровождался словами «что ты сидишь?!»
На днях я думала, что неплохо бы получить Шенгенскую визу. Меня пригласили во Францию, желание туда приехать и даже какая-никакая возможность была. В частном порядке (не с тургруппой) Шенген будет делаться для вас 25 дней, сказали мне. И это обойдется вам почти в 300 долларов. Только виза. Однократная.
Возможность въехать в Европу оценена в такую сумму и в такой срок. Я не могу въехать во Францию, когда сама захочу – прямо сейчас. Мне надо доказать, что я имею право туда въехать. Купить право въехать. Ждать месяц, чтобы это право получить.
Таковы правила в этом цивилизованнейшем из миров. Такова моя степень смирения: я не могу прыгнуть выше головы, я должна им соответствовать. Франция подождет. А я?
Не о том ли пела Вероника…

Но от субботы до субботы
Быть может, я и доживу,
Дожить бы, милый, до свободы.
Да, до свободы - наяву.
В 2003 году, летом, я впервые попала в Варшаву. И впервые поняла, что дожить до свободы – можно. Дожить до свободы МОЖНО.
Но видимо, не нам…
Можно сколько угодно говорить о степени внутренней свободы. И о том, что в любой тюрьме можно оставаться человеком - что и было доказано героями Варшавского гетто. Но откуда же она берется – эта внутренняя свобода? Где взращивается? В каких образовательных учреждениях какими воспитательными речами прививается?
Неужели ты не понимаешь, кричали мне с разных сторон, ты живешь в тюрьме! Ты – не свободна. И тем, что не можешь заработать денег. И тем, что не можешь потратить их в любой момент без соблюдения только вам там присущих ритуалов и условностей. У тебя нет выбора, говорили мне, тебя вынуждают платить такие деньги за билет в свою собственную столицу, какие можно заплатить и перелететь через океан.
И что? – говорила я, - что же делать?
И ничего! – отвечали мне. – Вы все просто позволяете с собой так.
Легко говорить со стороны. Но разве это неправда?
Читаю свежее познеровское интервью. Он говорит перед своим отъездом во Францию. Перед отъездом навсегда:
«Всем известно, что я атеист и верю в то, что произошел от обезьяны. От той самой обезьяны, которую труд и знания сделали человеком. В противоположность мне депутаты, ставшие все, как один, воцерковленными, я полагаю, верят, что созданы богом. И те, кто маршировали на ”русских маршах” с нацистской символикой, при этом ежеминутно осеняя себя крёстным знамением и держа в руках иконы, наверное, тоже в это верят. Поэтому и те, и другие все больше начинают напоминать мне обезьян. А следовательно, у них впереди долгий путь эволюции. Возможно, и из них получатся люди. Однако я старый человек. Почему-то все забывают, что мне 78 лет. У меня, к сожалению, нет времени столько ждать. Поэтому я сейчас говорю: ”Спасибо всем, увидимся, как обычно, в следующее воскресенье и обо всем этом поговорим. Это будет заключительная моя программа перед отъездом в Париж. Мне жаль расставаться с Россией, но, став человеком, я больше не хочу делить с обезьянами одну страну. Вот такие нынче времена!»
Это честный поступок? Или как? Я не могу, как Познер, хотя в основном посыле думаю ровно также. А почему я не могу как Познер? Почему меня и его нельзя сравнивать? Только ли потому, что он - Имя, а я Настя из Сибири? Или, может, дело все-таки в том, что он внутренне свободен (хотя и списывает жест на возраст), а я…
Вот так прорастала во мне все эти годы Польша. Вот такими мыслями навырост она меня тогда напитала.

… И этот поезд на выручку и навырост.
А все, что после - то тоньше, гораздо тоньше,
Душа не врет, и история нас не выдаст.

Душа не врет: свободы в нас не так много. То ли специфика места нашего каторжного такова. То ли особенности нашего великорусского восприятия таковы. Я не историк, я не могу выстроить параллелей, найти причины и сделать выводы. Я могу просто слушать со старой пластинки знакомый голос и верить, что от субботы до субботы я все-таки доживу. И выживу. Даже во внутренней ментальной тюрьме, в которую сама себя загнала.
Меньше знаешь – крепче спишь. Зачем мне тогда показали ту самую Европу? Жила бы себе спокойно… И говорила бы с гордостью и даже некоторым вызовом: а мне и дома хорошо! И сама бы верила в это. Искренне верила.
Летом 2009-го я спрашивала у нее, уставшей после концерта, что-то простенько стандартное из серии «как вам Байкал»…
- Байкал. Ну, Байкал… Да… Хорош. Но… Понимаете, в чем дело… в мире столько мест и ничуть не менее уникальных. А есть даже и более. И красивы они, эти места, а как же. И удобны для жизни. И вообще… Это я к чему… Чтобы любить и восхвалять Байкал так – надо посмотреть мир сначала, понимаете? Увидеть. Порадоваться за то, что он, мир, такой разный. А потом уже гордиться Байкалом. А не так как сейчас: ничего в мире не видел, но Байкал – да!..
Все дело в Польше. И для меня тоже. Так уж вышло, что моя страсть к далеким большим путешествиям началась с этой страны. Потом была Германия, Австрия, Италия. Израиль. Все они были потом, после. Но главное даже не это...
Есть такой термин «внутренняя эмиграция». Почитаем в словарике: «уклонение от участия в политической и общественной жизни государства; духовное отделение от государства; пассивная конфронтация с государственной системой, вызванная внутренним несогласием с господствующей идеологией, при невозможности это несогласие выразить»
Таких эмигрантов полно среди моих знакомых. Те, кто более решителен и менее врос в родную землю, делают шаг. Я знаю всего двух человек (двух!!!), кто, сделав его, – вернулся. Половина моих одноклассников, большая часть однокурсников, коллеги и знакомые…
Но почему это так задевает и так болит? Почему раз за разом об этом принято думать с таким глобальным надрывом? Ведь весь мир – мигрирует туда-сюда. Из Франции – в Америку, из Америки – в Новую Зеландию. Легко и непринужденно. Я знаю примеры, когда люди, живущие в Израиле, работают в США, и каждую неделю летают домой на шаббат! Дело не в том, что они настолько хорошо зарабатывают, дело в том – что летают! Мы же, вырвавшись отсюда (иркутяне – в Москву, москвичи – в Европу), предпочитаем больше не возвращаться. Не оглядываться. Мы, как правило, стараемся сказать решительное «прощай», а не мягкое «до свидания».
Как в анекдоте про тещу: умерла, так умерла.
Это наша ментальная особенность: обратной дороги нет. Если мы выбираем, то обязательно разорвав на груди рубаху: не поминайте лихом! Если мы не готовы выбрать: мы тоскливыми глазами провожаем тех, кто решился сделать этот шаг…
Все верно – нельзя обобщать. И кто это – мы?
Мы – это рабы.
Если вы не раб, то к вам это жесткое замечание не относится. И можно мне не доказывать, что вы – не раб. Я легко и сразу верю на слово. Ведь каждому человеку о самом себе – виднее. Если, конечно, он сам себе не лукавит.
Просто, побывав десять лет назад в Польше, я думала. Выдавливала из себя того самого раба по капле. Училась понимать, что на Байкале свет клином и правда не сошелся. Что мир – большой и разный. И как потрясающий Лев Мелихов, фотограф, сказал мне:
- Иркутск - мой город и все. Мне здесь хорошо, комфортно. Потому я сюда пару раз за год приезжаю. Я ведь весь мир объехал. И могу сказать вам, что есть три города на Земле, которые я люблю бесконечно. Это Париж, Шанхай и Иркутск. В этих трех городах я живу. В последние годы к ним добавился еще Рим…
Вот эта фраза – «я весь мир объехал», - именно она ключевая. Именно из той же серии, что и слова Вероники Долиной про Байкал.
Но только свободные люди могут понять это.

Июль, 2013
Tags: Посевы
Subscribe

  • Одиннадцать дней

    Поставила себе продержаться 10 дней в десятикилометровом режиме. Удалось продержаться 11 дней. Причем вчера было 22 км, а сегодня 20. Конечно, все…

  • Вопрос к израильским друзьям

    Дорогие друзья-израильтяне! Расскажу вам историю и попрошу совета. У меня в Иерусалиме есть друзья - муж и жена. И вот у жены обрушилось здоровье.…

  • Устаревшие методы

    Мои старинные друзья и знакомые знают: много лет назад (и подряд:)) у меня существовала е-мейл- рассылка. Я писала письма, в которых рассказывала про…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments