Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Categories:

… но любовь из них больше

Для журналиста подарок – это человек-чемодан. Не в смысле чеховского – в футляре. И не по-довлатовски, когда каждая вещь, лежащая в чемодане, имеет свою историю. Человек-чемодан – он немного из Кэролла, который в свое время придумал слова-чемоданы. Или, говоря иначе – слова с двойным дном.
Мало того, что Римма Маркевич работает именно со словом. Вся ее жизнь – из прошлого через настоящее в будущее, - это чемодан фокусника: в нем столько неожиданных находок можно обнаружить, столько ярких и пестрых событий спрятано во втором, потайном дне.
Саму себя со свойственной ей прямотой она называет «зародыш поэта». Именно так и говорит: не забудьте только в тексте пометить, что я – всего лишь зародыш поэта, - после чего берет пачку листов, перебирает их длинными пальцами, выискивая подходящее и негромко, даже чуть слышно, читает очередные зарифмованные строчки с закольцованной композицией.
Закольцованной исключительно на любовь.
Так бывает: поэт одной темы. Хотя, если вдуматься, тем не так уж много, совсем немного. Но любовь среди прочих и равных – всегда больше. Ровно с тем смыслом и силой, которые в знаменитом послании апостола Павла:
«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви,- то я ничто…»
«Римма, зачем мы говорим на такую банальную тему? - спросила я в самом начале разговора. - Потому что за окном весна?»
Римма посмотрела на меня смущенно-удивленно и немножечко сквозь. Но беседа предполагает диалог. Потому она сказала: « А без любви женщине жить КАК? Это ведь единственная жизненно-необходимая сила на земле».
И мы снова говорим о том, о чем уже было сказано, и продумано, и прочувствовано миллиардами (а лучше бы сказать поэтически – мириадами, - ибо неисчислимо количество, бесконечно в своем существовании из древнейшего прошлого в нереальнейшее будущее…) сердец, которые стремятся биться в унисон – попарно. Одно сердце на двоих, одна судьба на двоих, одна душа…
Конечно, все верно: вопрос индивидуальности и границ, когда свобода воли одного человека, пересекаясь со свободой воли другого, не поглощают друг друга, а укрупняют самих себя. Когда любовь (не так! Когда ЛЮБОВЬ… - а как еще на письме показать интонацию?), наконец, обнаруживает свое присутствие в нашей жизни, мы начинаем…
Что?
 - Это падение в бездну. Без дна. Ты падаешь и не можешь упасть именно поэтому.
 - Падение – тяжелый образ, вы не находите?
 - Но любовь не всегда и полет. И потом: когда нет дна, то ты не падаешь вниз – ведь низа нет. Ты именно летишь…
 - В безвоздушном пространстве?
 - Да, иногда воздуха не хватает. Потому что любовь – это…

Впрочем, мы далеко забежали вперед (или вдаль, или к финишу), совсем позабыв про чемодан. Про изначальный чемодан, в котором не просто хранится описание жизни и те самые архивы, которые по Пастернаку, совершенно не след заводить, особенно в современном мире, когда все архивы хранятся в виде двоичных кодов и измеряются в гигабайтах. Главное в чемодане – это двойное дно, которое к двоичным кодам никакого отношения не имеет. Зато имеет отношение к тайне и немножечко чуду.
Так вот, что такое люди-чемоданы?
Представьте себе, что вы – журналист и стоит перед вами недвусмысленная задача: рассказать про человека, который интересен не просто сам по себе, но имеет при этом некий социальный лейбл, наклейку (а иногда и ценник), которая определяет его, человека, место в подлунном мире. И вот вам дают «техзадание»: иди, возьми интервью у Маркевич, которая пишет либретто к рок-операм Соколова.
Ага. Ну да. Здорово. Все предельно просто и понятно. Кто же не знает человека-легенду Владимира Соколова и его Театр Пилигриммов? Их камерные «Аве-Мария» и «Эдит Пиаф», их «Юнона и Авось» и «Иисус Христос – суперзвезда», поставленные совместно с музыкальным театром. И далее, соответственно – Римма Маркевич, автор либретто музыкальной сказки «Стойкий оловянный солдатик», рок-оперетты «Жених и невеста», симфо-рок-фантазии «Сердце матери», ну и заодно – без рифм, хотя и не без внутреннего ритма, - драматической пьесы «А зохен вей», которая появилась, потому что появилась, но и она пойдет в дело, а как иначе?
Одним словом, с Риммой все ясно, не так ли? Творческая личность, тонкие сигареты с элегантной струйкой дыма, задумчивый взгляд и совершенно «вертинский» образ «ваши пальцы пахнут ладаном и в ресницах спит печаль…» Да, собственно, и продолжение («…ничего уже не надо нам, ничего теперь не жаль») вполне в ее духе и стиле – особенно, когда она говорит: «Если бы мне Бог дал переписать страницы – оставила бы как есть, ибо жизнь моя сложилась так, как сложилась, потому что каждый, самый маленький ее эпизод не просто на своем месте, но на единственно возможном месте. И ровно там и для того, чтобы порождать в будущем новые более серьезные и значительные эпизоды, которые и делают нас теми, кто мы есть…»
Это уже немного интереснее, ибо предполагает взгляд не только и не столько поэтический, но уже и философский (а далеко не каждый поэт – философ, и уж совсем не каждый философ – поэт), но все равно укладывается в привычные границы «творческой личности». Но уже следующий вопрос, начинает приоткрывать потайное отделение, где и хранятся те эпизоды и жизненные истории, каждая из которых достойна отдельного рассказа. Сама по себе достойна того, чтобы стать отправной точкой, ключевым моментом и всем стержнем журналистского рассказа о человеке – бесспорно, интересном, но что ли  мы интересных людей на своем веку не видали?
Положим, видали. И поболе. Но вот таких «чемоданов» все же еще поискать. Когда слушаешь Римму и уже крутишь в голове про себя: «вот эту строчку стихотворения можно сделать эпиграфом, а ответ на этот вопрос хорошо закольцует вот эту тему…». И тут вдруг появляется дополнительный призвук, который ломает привычный стереотип, когда знаешь, что творческая личность выглядит так, существует по определенным канонам – на то она и творческая, чтобы, выбиваясь из привычной обывательской массы, все же соответствовать определенным стереотипам. Но тут-то и выясняется: ничего, ни-че-го, ничегошеньки подобного!
Вот Римма. Римма Маркевич. Совершенно по стрейзандовски «woman in love». Начала рифмовать, как и положено, в подростковой юности со стихов, но - внимание! - патриотического свойства. Как бы, конечно, про любовь, как пристало романтической девице, записывающей в линованную тетрадку первые нескладные рифмы. Но при этом про любовь - к Родине.
 - О, это была история!.. В 1985 году я, старшеклассница, попала в состав иркутской делегации на Московский международный фестиваль молодежи и студентов, который проходил в Москве. Попала – и пропала. Что такое Москва для девочки из Сибири? Яркая, красочная, свежая, огромная и – эскимо на палочке. Чудо. Мы такого в жизни не видели здесь, дома, в провинции… Я вернулась домой ошеломленная, оглушенная и… написала письмо Горбачеву. Что-то такое: как же так, ведь нельзя делить Родину на Москву и всех остальных; Родина у нас одна, и значит, надо, чтобы люди в Иркутске, и во Владивостоке и вообще по всей стране жили точно также как в столице…
Это письмо понятным образом попало к секретарю по идеологии Иркутского обкома партии. Римму пригласили на беседу (во взрослом мире сказали бы – вызвали) и стали спрашивать: девочка, ведь ты – комсомолка, спортсменка, активистка и просто красавица, тебе что – сосисок не хватает?! Римма с горячностью принялась доказывать, что не в сосисках дело, что за державу обидно… На нее смотрели поверх очков в золотой оправе…
Вернувшись домой, Римма разразилась поэтическим патриотическим циклом о любви к своей малой родине и большой Родине, о том, что нельзя их разделять и т.д. и т.п.
 - Это были наивные детские стишки, они у меня где-то хранятся до сих пор. Главное, что в них есть – это такой бунтарский дух, который во мне всегда был и есть до сих пор.
Романтик-бунтарь – это всегда немного революционер. Но Римма, скорее, за традицию, чем за революцию. Хотя вернее сказать: она немного над. Над тем и этим, пятым и десятым и вообще – над миром. Что не мешает быть ей совершенно земным человеком и даже еще земнее прочих. Ибо Римма Юрьевна Маркевич – юрист, и не просто так себе юрист. «У меня в нынешнем декабре контракт в Законодательном Собрании заканчивается, но продлевать уже не буду. Хочу уже окончательно посвятить себя театру».
Интересный поворот: юрист, который пишет либретто к рок-операм. Уже одно это тянет на полноценный рассказ на тему «когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда…». Ибо жизненный опыт переплавляется в поэзию – и этот процесс неизбежен. Но просто ли открывается этот ларчик – еще надо посмотреть. Кто есть кто: юрист в личине поэта или поэт под маской юриста? Вопрос первичности, впрочем, не стоит, потому что в чемодане с двойным дном, как правило, прячется не один, а целая связка разноцветных пестрых платков, из которых и складывается мозаика жизни. И в эту мозаику будут органично вплетены многие и многое…
И первая влюбленность по имени Автандил («влюбленность – никогда не любовь, она всегда всего лишь опыт, вырастание души: душа взрослеет влюбленностью»). И спокойная ровная смерть бабушки на ее руках («наверное, именно так я хотела бы умереть – на близких, родных руках…»). И поездка в качестве корреспондента «Восточно-Сибирской правды» в Бозойскую женскую колонию («мне вдруг захотелось понять, как живут женщины-заключенные»). И ночь в настоящей кутузке, куда попали оператор и журналист одной известной иркутской телевизионной компании, где Римма служила юристом, но при этом пришлось ей побывать в роли почти что Джеймса Бонда («чтобы спасти видеокассету с отснятым материалом, которую хотели конфисковать, я аккуратно разорвала внутри карман, оператор незаметно сунул кассету мне в карман и она упала в подкладку…»). И поход в горы за адреналином и острыми ощущениями, когда приходилось размазывать по щекам слезы от липкого и примитивного страха за свою собственную жизнь («я ползла по скале под рефрен «просто не смотри вниз», и поскольку деваться было некуда – приходилось сжать волю в кулак и постепенно выбираться: прижимаясь всем телом к скале, по кромке пропасти, и главное – не смотреть вниз…»)
Собственно, этот принцип – не смотреть вниз, - соблюдается Риммой неукоснительно: ее взгляд всегда устремлен в небо, туда, где свет. Ведь именно свет – это путь любви. Несмотря на то, что не все так просто и очевидно.
И все эти эпизоды достойны того, чтобы крупными мазками (но и мелкими штришками – тоже) нарисовать картину мира, в которой гармония поэзии и алгебра юриспруденции уравновешиваются и порождают к жизни новые образы и смыслы. И если с образами у натуры поэтической все понятно, то со смыслами не так очевидно. Но и тут у Риммы не так все очевидно, как казалось бы.
Первая волна (человек, который пишет либретто самому Соколову), перехлестнута волной удивления (и при этом работает в Законодательном Собрании в качестве юриста), и все остальные кусочки этой мозаики лишь дополняют и расцвечивают эти две волны. Уже, казалось бы, получился образ цельный и полный, и что самое главное – самодостаточный. Но то самое двойное дно, тот самый неожиданный поворот сюжета…
У Риммы двое приемных детей. Старший двадцатипятилетний сын уже сделал ее бабушкой, а двое приемных детей – мальчик и девочка уже прямо сейчас, на ее глазах превращаются и вырастают в юношу и девушку… И это такой космос и океан человеческого смысла – спасти две маленьких звездочки души, не дать им погаснуть, а взять под свое крыло и поделиться своим светом…
Только одна эта история усыновления тянет на отдельный роман с открытым финалом, который (уже понятно!) движется в сторону счастья.
Как? Что? Почему? Зачем?
Согласитесь, не часто нам встречаются люди, в которых вот таких жизненных путей понамешано и переплетено с избытком. Но вот такие сплавы стойкого духа, поэтической души и строгой логической алгебры, где не место сантиментам – они всегда притягивают взгляд и уникальны.
Растить чужих детей, как своих – дать им любовь и свет.
Писать рифмы, укладывая их в строгие строки размера, - и стараться делать так, чтобы каждая дышала любовью.
Делать дело, осознавая его полезность и значимость. Но постепенно открывая в себе, что есть большее дело, с большей значимостью.
Например, «Доктор Живаго», которого Соколов и Маркевич превращают в рок-оперу. Вместе. На двоих. Благодаря силе своей любви.
 - Однажды я ехала на машине. Человек в черном плаще в пол, в широкополой шляпе переходил улицу Карла Маркса – шел в сторону драмтеатра. Я остановила машину и смотрела ему вслед. Просто смотрела и думала: как он красив, как непередаваемо он красив… Спустя лет десять или даже двенадцать мы оказались с ним в одной компании, за одним столом. Я узнала его мгновенно и была ошеломлена тем, кто он. Мы ушли с ним вместе, рука в руке. И с тех пор не расстаемся… Вы думаете, любовь – радость и свет? Да, безусловно. Но не только. И далеко не всегда. Любовь – это дар. Но и труд. Ноша. Любовь надо суметь вынести – и тогда она даст тебе крылья. И откроет все потайные дверцы. И наполнит жизнь смыслом. Пожалуй, что единственно возможным… По крайней мере, мне так кажется…

По-крайней мере, Римме так кажется.
Все верно. Ведь – «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит…
И пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше».

"В хорошем вкусе", март, 2013
Tags: Пахота
Subscribe

  • Поколение дворников и сторожей

    Вчера вечером я уже на последнем издыхании просто завершала разбор внешнего плана своих культурологических сугробов: то есть мне осталось навести…

  • ... с дырочкой в правом боку

    Когда ощущаешь себя в пространстве жизни так себе, работа — спасение. Ничего не хочется делать, не можется даже, но есть работа, которую ты должен…

  • Попросила у бога сумасшедшая Настя

    Сижу и слушаю и слушаю и слушаю эту песню. Автор — Игорь Жук. Текст недлинный: «Попросила у Бога сумасшедшая Настя на копеечку счастья.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments