Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Category:

Каф заин. Наташа Оушен

В Израиле я познакомилась не только с достопримечательностями (как турист), не просто с разными местами (как журналист), но и, конечно, с людьми. Общение с людьми, вероятно, стоило бы соотнести с моей человеческой составляющейJ Что не мешало мне оставаться журналистом.

В один из дней я побывала в мастерской художника.

О, моя любовь к мастерским художников… Запах краски, живописный (даже у графиков!) художественный беспорядок, обязательная коллекция винных пробок (как правило), тут и там – картины (корзины, картонки и маленькие собачонки), наброски (и приброски, и отброски, и броски – из огня да в полымя, в попытке поймать вдохновение за хвост, или музу за лиру, - наиграй мне, дорогуша, пару куплетов, чтобы воспарилось и вознеслось, чтоб душа развернулась, а потом свернулась, и рука, наконец, вцепилась в кисть, в перо, в стилос, и вот оно, вот оно, вот оно!!!)

Всего этого обычно с лихвой в мастерских художников – в каждом сантиметре пространства, в каждой капле краски – и живой, только что соскользнувшей с кисти, и застывшей – на старой палитре.

Художница Наташа Оушен живет в Бейт-Шемеше. Дает уроки рисования детям, играет на скрипке, работает в смешанной технике и последнее ее увлечение – фотография + живопись. Где заканчивается фотография и начинается работа кистью – понять практически невозможно. Только совсем уж если нос к носу с картиной стоять.

Картины у Наташи, как и положено, у художников – больше для души, чем для заработка. Хотя она регулярно выставляется в галерее Деревни художников.

Деревня художников – Эйн-Ход, - находится на западном склоне горы Кармэль. Говорят, что деревне тысяча лет, и что ее название дословно переводится как Родник великолепия. Здесь не просто живут художники (что очевидно), здесь расположены студии, картинные галереи, мастерские керамики, мозаики, литографии, курсы пластических искусств. А еще на территории деревни построен амфитеатр и открыт Музей «Янко-дада». Одним словом – израильский Монпарнас.

Про деревню художников Наташа рассказывает мне, пока я разглядываю ее мастерскую.

Мастерская расположена под крышей ее дома, в котором живут двое Наташиных сыновей, супруг и большой питон в террариуме на первом этаже. Питон – увлечение супруга. Я смотрю на него с опаской, но он, к счастью, спит.

Как и положено месту обитания художника, у Наташи в доме полно интересного:  старинный стул с коваными вставками,  массивный ореховый стол (из-за того, что ореховый вся его массивность – совершенно грациозна), на полу стоит классический сундук, обтянутый кожей – вполне возможно он хранит какие-нибудь сокровища в виде всяких художественных штук. Фортепиано «Красный Октябрь», ноты тут и там – как превращенная в знак музыка. И коллекция дисков – как музыка консервированная.

Стены в гостиной насыщенного синего цвета – для более полного соответствия наташиному псевдониму. И даже раковина у нее имеется – висит на дверном косяке, хотя и не морская, а ушная. Гипсовое ухо.

По синим стенам расположились картины – и масло, и графика, и инсталляции. А на двери в детскую висит огромная голова дракона из папье-маше. Картинки висят и на лестнице – поднимаешься по ступенькам и разглядываешь работы хозяйки. А вот здесь стены уже не синие, а такого брусничного цвета. Или лучше сказать – цвета заката. И это тоже очень по-океански – я никогда не видела закат в океане, но он, конечно же, должен быть особенный:  ведь солнце, вероятно, с шипением погружается в океан – прямо на глазах. Отсюда и закат получается – багряно-брусничный. Это, само собой, мои фантазии и ничем не подкрепленные, но так кажется. Ведь в океане должно быть высокое небо и на закате оно – красное. Вот, как в доме у Наташи. Переход от синего к красному происходит на подъеме. Синий океан гостиной и красный закат лестницы. «У меня там лампочка перегорела, извините» - слегка смущается Наташа. А я думаю: это не лампочка перегорела, это солнце село – так что все правильно.

Собственно, за это  я и люблю мастерские художников: они будят воображение, отчего сами собой появляются какие-то образы, порой необъяснимые – как и картины. Трактуй, как хочешь. Или просто смотри, впитывай, погружайся.

Больше всего (если говорить про понравилось-не понравилось) мне глянулась картина на лестнице, где уже «село солнце». Падающая девушка, чья рука не поместилась внутри стандартного полотна и пришлось ее, руку, разместить на приставной дощечке. Но это ладно – как художественный прием хорошо, но не в том дело. Там – тень наоборот. Почем, зачем, как получилось так, что тень перевернулась в воздухе? Или падение такое быстрое? Или тень живет по своим собственным законам? Над этим надо подумать. Подумать самостоятельно. Потому что спрашивать у художника «а что вы тут имели в виду?» - дурной тон.

Мы прощаемся с Наташей. Выходим из ее дома-мастерской с графичной дверью, на которой розы-моллюски и вообще похоже на Пикассо. А я продолжаю думать про несоответствие падающей девушки и ее парящей тени. И тут до меня доходит, что даже если мы падаем – тень не может упасть. Тень остается.

Мы падаем, а наша тень остается. Она как бы закрепляется в пространстве. И тем самым – закрепляет там нас, даже после нашего ухода.

Тем более, если это - тень океана.

oceane

Tags: Из-начальное, Номер 32
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments