Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Categories:

Куф. Рехания

Из винодельни мы едем к черкесам. К самым настоящим обыкновенным израильским черкесам. Ровно к таким же, что живут у нас, в Карачаево-Черкесии. Только вот наши черкесы говорят на адыгейском и по-русски, а израильские – на адыгейском и на иврите. А в остальном все то же – длинные рукава чуть ли не в пол, костяные газыри на груди, лохматые папахи.
Про клич «асса!» врать не буду – не слышала.
В Израиле живет около 4 тысяч черкесов, попали они сюда из Османской империи, куда бежали от Кавказской войны 1864 года.
Мы приехали в деревню Рехания (или в другой версии – Реханья, именно так кириллицей написано название на камне-указателе), которая была основана в 1873 году. Поселение изначально строили как крепость, потому дома стоят вплотную друг к другу, образуя вокруг деревни защитную стену.
В самом центре есть музей черкесского быта. Сам директор музея – в бурке, все как положено для создания колорита, - рассказывает о том, как черкесы ассимилировались в Израиле и при этом сохранили свои традиции, включая родной адыгейский язык – его изучают в местных школах, преподаватели которых проходили специальную стажировку в Адыгее и Карачаево-Черкесии.
Рассказ ведется на иврите, в котором я научилась различать только «беседер» (оно обычно бывает в конце фразы), и вот еще: ехали в поезде и механический голос из динамиков начинал свои выступления с «бокер тов» - из чего можно было сделать вывод, что это «доброе утро», но – и только. Все остальное по-прежнему звучит для меня не переводимой в образы музыкой. Потому я всеми силами борюсь со сном – меня просто убаюкивает-укачивает-усыпляет, тем более, что еще и полумрак – нам собираются показать кино про черкесскую жизнь в Израиле.
Наконец, можно встать и пойти по музею. Но я выхожу во дворик – там солнце, там тихо. В самом центре лежит старая арба, ставшая музейным экспонатом, около двери жмурятся на посетителей большие глиняные кошки. Жернова, какие-то явно сельскохозяйственные орудия, конская упряжь… Хроники черкесского быта на протяжении двух веков.
Мы выходим из музея и направляемся вглубь деревни. Улочки здесь узкие, как и везде в подобных деревнях. На машине уже не проедешь, а на лошади – вполне.
А вот, кстати, и лошадь – пасется невдалеке, в просторном загоне. И если посмотреть поверх лошадиной головы, то можно увидеть те самые холмы, уходящие в горизонт.
Как и положено населенным пунктам с историей, в Рехании есть то, что называется исторический центр деревни. Здесь стоит совершенно необычная мечеть с черепичной крышей. Говорят, что она потому такая нетипичная, что черкесы раньше исповедовали христианство. 
Нас снова ведут… есть. Восточное гостеприимство – это таки да. Опять полные столы еды, вслед за которыми еще три перемены блюд. Я стоически пробую всего по чуть-чуть, мысленно надеясь, что это «все по чуть-чуть» не превратится в животе в какой-нибудь невообразимый винегрет. Йогурт, вино, а через пару часов – похлебка, чебуреки, небольшие (у нас бы назвали вареники, как там – не знаю) с сыром, мясо в разных видах, сыр в разных видах, и все остальное, что я уже даже не могу идентифицировать, в том числе, и на вкус – во всем многообразии. И венчает все это – чай из… русского, расписанного под хохлому самовара.
Да-да, поясняет хозяин, самовар я привез из России. То есть, практически, с исторической родины. 
Боже мой, как на этой Земле все перепуталось…

Tags: Из-начальное, Номер 32
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments