Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Category:

Каф. Ерушалаим, сердце мое…

…И вот муж мой всегда говорит мне: слушай, ну так же нельзя жить! Вот на этом твоем надрыве постоянном, с этими хлещущими через край эмоциями, с этими восторженными размахиваниями руками! Ну, посмотри на себя: ты же уже не девочка так реагировать и так себя тратить, так бурно воспринимать окружающий мир. Пора уже научиться быть ровнее, спокойнее, сколько же можно вот на таком накале существовать?! Неужели нельзя без этих твоих экзистенциальных восторгов?!..

Он прав. Я понимаю, что он прав с какой-то простой и житейской точки зрения. Когда уже какая-то солидность, что ли, должна появиться, какая-то степенная размеренность, что ли… Ведь уже – не просто «пионер - всем ребятам пример», а как бы пример своим собственным детям в плане поведения… Ну не знаю каких еще доводов присочинить, чтобы как-то встроить себя в эту его мысль. Именно встроить. Потому что мне она – чужеродная, не моя абсолютно. Я не умею так, и никогда не умела – размеренно, степенно, держа себя в руках.

Зачем?!! Для чего?!! Каким условностям соответствовать? Из какой такой нелепой боязни - лишь бы обо мне не подумали чего? Лишь бы не посчитали экзальтированной особой?

Ну, пусть подумают и посчитают! Перед кем, перед чем мне надо отчитываться и соответствовать, бояться выглядеть нелепо? Ни перед кем, ни перед чем. Я не могу, не хочу и не буду во имя вот этого «закона сохранения внутренней энергии» отказываться от тех потрясений, которые мне дает жизнь. И реагировать на них буду именно так, как привыкла.

Всего лишь проживая этот момент полностью, весь, без остатка.



Старый город. На что это было похоже… Это было похоже на кино. Здоровское добротное историческое кино, в которое ты попал. Может быть, когда-нибудь изобретут 10 или сколько там D, и каждый зритель будет не просто наслаждаться изысканным стерео-эффектом, но сам станет стерео-эффектом – для других таких же зрителей, которые заплатят монеты за билет, войдут в кинозал и попадут внутрь фильма. С одной стороны, они будут знать, что вот этот человек, который играет на уде и поет очень популярную местную песню, - он актер. Но с другой стороны, возникнет легкое подозрение – а вдруг это такой же зритель, как и они сами, просто решил понаблюдать за действием вот с такого ракурса – уличного музыканта. И будет совершенно непонятно: кто есть кто, где тут зрители, где статисты, а где главные действующие лица. И смысл фильма от этого каждый раз будет меняться и, даже более того, каждый из зрителей увидит свое кино. Это и так понятно, это и сейчас есть: каждый видит свое кино, читает свою книгу. Но порядок следования кадров и страниц все равно определен автором и читатель-зритель ему просто следует. А в таком фильме соавторство будет полным и нераздельным. Лишь статичность (ой ли статичность?) декораций…

Вот сколько лет иерусалимским декорациям?

Умные книги и грамотные гиды сообщают, что первое упоминание о городе относится аж к 19-18 векам до нашей эры. Я не буду здесь вдаваться в подробности, копируя куски из википедии или цитируя какие-то общеизвестные факты. Я напишу всего лишь про себя, про то, как я вошла в Старый город через Яффские ворота и замолчала. И не спрашивала больше ни о чем, и не слушала, о чем мне рассказывали. Потому что во мне образовалась внутри странная тишина, мягкая бархатная и спокойная. И странное желание – сесть прямо на землю, на эти вытертые и отполированные бессчетным количеством ног камни, и вот так сидеть – просто как на берегу Байкала, пропуская через себя Время…

Теперь мы шли не быстро. Поскольку была ночь, а с фотоаппаратом я еще не доразбиралась как следует (два вечера потратил мой старший сын, чтобы впихнуть в мою голову максимальный объем знаний, как пользоваться его «кэнаном», как выставлять грамотно режим съемки (не снимай на автоматическом, только на мануальном!!! я тебе вот же объяснил как!!!) – потому фотоаппарата при мне не было, и блокнота не было, только конверт с записками в сумке и все. А потому я могла не отвлекаться. От переступающих по мощеным улицам собственных ног, по которым до меня прошли не миллионы – миллиарды! – других таких же ног (а вот интересно, что ощущали их владельцы?)… От кончиков пальцев, вслушивающихся в стены домов (странно: много лет, уже ровно десять, кстати, мои пальцы прекрасно помнили ощущение от венецианских стен – прохладно-шершавых, местами влажных, а местами – напротив пересушенных до шелушащегося песка…  Здесь же – иные стены, иные камни, они – белые. И мне кажется, что я вот так немного итуитивно, начинаю понимать – как слепые на ощупь различают цвет. Нет-нет, сама я не могу, но вот ощущение – от него никуда не деться, именно здесь, именно сейчас). От звуков ночи, которая в Старом городе, конечно, чуть менее тихая, чем день, перенасыщенный туристами, но совершенно не ночь, когда все стихает абсолютно. Возможно, и здесь стихает – скажем, под утро. Не знаю. Почему-то не уверена. Мне показалось, что этот город не спит.

Он настолько древний, что ему уже не надо спать.

Мы шли сначала немного вверх – не по ступенькам, просто дорога имела ощутимый уклон и блестела в свете фонарей – отполированная теми самыми несчетными ступнями, подошвами, босыми и обутыми, торопливыми и неспешными, крепко вжимающимися в камень и легкими, почти парящими почти над землей касаниями... А ведь количество ног к количеству людей в два раза больше!

И все это – вот такое кино. Стерео-эффект моего в нем присутствия.

Но это ощущение постепенно рассеивалось – может быть, потому что мне не хотелось кино, мне хотелось, чтобы все было взаправду, по-настоящему. Надо было, чтобы этот рычажок нереальности происходящего переключился. И тогда я стала слушать – ведь все это время меня сопровождал негромкий голос, который по-русски рассказывал мне, где именно мы идем и что именно мы видим. Про синагогу, которая называется Хурва и находится почти в центре Старого города, я уже даже слушала вполне осознанно. И даже запомнила, что ее все время разрушали и восстанавливали, разрушали и восстанавливали, снова разрушали и снова восстанавливали и вот в последний раз совсем недавно – в 2010-м что ли году.

А потом дорога постепенно пошла вниз. И даже надо было спускаться по ступенькам.

И когда мы спустились до первого пролета, там оказалась небольшая смотровая площадка. С нее была видна Храмовая гора и Западная стена тоже.

Западная стена называется Котель.

Спустившись еще ниже, мы прошли через рамку, у меня проверили сумку. И вот, собственно, цель моего ночного путешествия в Иерусалим – в двух шагах: я же всего лишь должна положить переданные мне записки – ну это я сама себе так объясняла: ВСЕГО ЛИШЬ…

… Так иногда бывает, ты вдруг начинаешь понимать что-то (а может, даже стоит сказать – ЧТО-ТО) о себе самом. Меняются дни, часовые пояса, времена года, проходят мимо (или не мимо, а прямо через сердце!) сотни знакомых и незнакомых лиц, случаются перемены, остановки, взлеты и падения, восхождения, возрождения и умирания тоже, происходит движение Истории – от к, или – из в… И внутри этих перемен, смен, передвижений находишься ты – маленький человек, крохотная песчинка, частица атома, в которой, однако! – есть Душа. И вот эта душа – именно она наблюдает за переменами мира, когда тело непосредственно в них участвует. Тело участвует в суете, да. А душа тем временем занимается цитированием, например, Экклезиаста. А чего ей еще делать, право слово? Только вот в таком состоянии это цитирование вдруг наполняется, наконец, смыслом: и ведь вроде читал тысячу раз, и две тысячи раз вчитывался, но понять-то никак не мог. А вот тут вдруг… Но потом внутри вот этой телесной суеты начинается некая цепь событий, взаимных пересечений и проникновений, когда события вкладываются одно в другое, как матрешки, и в какой-то момент они уже вкладываются полностью самостоятельно, без твоего непосредственного участия. И если ты отвлечешься от повседневности и хоть недолго, но позволишь себе понаблюдать за этим процессом: как Судьба играет в пирамидку, нанизывая на стержень разноцветные кружки событий… И вот эти пирамидки-матрешки, превращающиеся одно в другое, ведь принцип-то основополагающий одинаковый! – но и они всего лишь слабые беспомощные попытки описать привычными словами и образами то, что тебе вдруг неожиданно приоткрывается – самый краешек занавески приподнялся, а тебя уже так ошеломило. И все равно – все не так, не то, слишком слабо и слишком ни о чем. А как сказать лучше – ты просто не знаешь. Да и надо ли говорить… Зачем, к чему пытаться превращать в слова эмоции (о! это вряд ли были эмоции), чувства и собственные навалившиеся экзистенциальные настроения-построения, когда ты всеми силами пытаешься собрать, построить самого себя – вот прямо здесь же, соляным столбом стоя, пытаясь выстроить себя, встроить себя в окружающий контекст, в котором ты уже находишься и который – вот он! – открылся уже тебе. И много света вокруг, и совсем нет страха, но ошеломление настолько сильное, что все твои построения на ходу вот прямо сейчас делаемые - как карточный домик. И как карточный же домик все эти построения оказываются слишком хрупкими и падают в тот самый миг, как только ты кладешь наверх финальную карту… О чем все эти слова? Ни о чем. Зачем все эти постмодернистские умствования с попытками объясниться? Ни зачем. Для чего вообще объясняться? Ни для чего. Кому надо – всегда поймет и так, без лишних слов. Кому не надо – не поймет никогда. И еще посмотреть, что лучше – например, с бытовой точки зрения: меньше знаешь, крепче спишь. Ах, как крепко я спала все эти годы ничего не зная о себе… И как славно покинул меня сон на эти две недели в попытке успеть хотя бы начать разбираться в самой себе… Откуда это ошеломление и острое чувство родства с этими древними стенами? С чего вдруг такие сильные эмоции при переживании момента? И наконец, кто же я такая??? Кто я? Что я?... Да-да, все можно объяснить логикой, просчитать алгеброй: концентрированная Древность, которая почти Вечность, концентрированная история человечества и, опять-таки, концентрат из миллиардов человеческих мыслей и просьб, слов молитв, стонов и молчаливых криков, в котором отчаяние замешано на смирении и наоборот… И вот все это – здесь, именно здесь, в одном конкретном месте, в центре которого ты сейчас находишься, стоишь и ни шагу не получается у тебя ступить. Ну, вот просто ни шагу, ни малюсенького шажка! И так и стоишь в эпицентре. И все. И просто стоишь. И ВСЕ. Так бывает. Не ты первая, не ты последняя. Но со своей-то собственной точки зрения – и первая, и последняя, и единственная. И ты это, вроде, понимаешь, но ответа на вопрос «кто я?» это понимание не добавляет…

… Мы опоздаем на автобус, - слова, как сквозь вату. И тогда – просто берут за локоть, и медленно, но очень твердо, уводят и вот так за руку ведут. И покупают билет на трамвай. И снова за руку выводят из трамвая. И мы садимся в автобус и через ночь едем в Бейт-Шемеш. И уже подъезжая, я, наконец, могу сказать: послушай, я не плачу вовсе, они сами льются, это что вообще такое?!

Ничего особенного, говорят мне. Это просто иерусалимский синдром.

(А записки я положу в другой раз. Когда мне достанет сил подойти к Стене).



Tags: Из-начальное, Номер 32
Subscribe

  • (no subject)

    Столько всего случилось за последнее время. Но случилось и внутренне странное — жж вдруг перестал быть важным мне. если раньше я фиксировала сюда…

  • Дневник как дневник

    Итого: второй день живем в осени. Что имеем по факту того, что в календаре было помечено как лето? Лето нынче у персональной меня было всем летам…

  • Июльские тезисы

    Компостная яма/копилка им. С. О Хары 1. Самостоятельное построение морально-этической сетки в период детства/юношества — по принципу «я ее слепила…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments