Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Йод. Ночной Иерусалим

Мы выехали из Бейт-Шемеша в восемь вечера. Было уже темно, но при этом тепло. Очень непривычно: у нас ведь ночами всегда прохладно. А здесь – я как была в рубашке, так и поехала в рубашке. Тепло и не жарко – просто самое то для первого знакомства с Городом.

Тут я должна рассказать одну важную штуку. И начну в своей манере – издалека.

Вот представьте себе. Далеко-далеко от главных магистральных цивилизованных путей есть такой мир – Сибирь. 900 километров от Иркутска до Усть-Илимска – не расстояние. Среднегодовое колебание температуры в Бодайбо – 80 градусов (от – 40 до + 40 по Цельсию). Билет на самолет до столицы Москвы 12-14 тысяч рублей (в один конец! Бывают, конечно, акции, но на них еще попасть надо), а поездом ехать – три ночи. Далековато, одним словом. Но привычно. У нас тут хорошо – не жарко, снег вон в конце мая бывает, как на днях. Байкал опять же. Ну и вообще – родина. Но от мира – далеко. Иногда просто нереально далеко. И это далеко почти всегда является синонимом слово дорого. Потому что, несмотря на природные богатства, у нас тут средние зарплаты как бы ну очень средние. На лишнее уже не хватает.

И вот с такой полноценной сибирячкой, как я, происходит чудо. Она летит в Иерусалим. Не просто на юг (ну касательно нас), не просто на море Средиземное, не просто в Израиль, а именно в – ГОРОД, который – и дальше можно не объяснять. При всей своей сибирскости и оторванности от мировой цивилизации, мы тут, конечно, понимаем, что это за Город.

Храм Гроба Господня… Уже одного этого достаточно для православного народа. Но и для светской массы – Иерусалим представляет не меньшую культурную ценность. Как сказал мой средний сын: вау, ты увидишь город, в котором побывали крестоносцы!!!

И вот одна из всех нас таких сибиряков летит в Город. И эта одна (я) прекрасно понимает, что ей выпал шанс просто. И этот шанс она не имеет права потратить только на себя. Потому что есть люди, которым НАДО туда не меньше. Но не они летят, а я.

В общем, эмоциональный предпоездный накал я пыталась передать как могла при помощи вот таких слов. По факту же он вылился в конверт, в котором лежали: чужие деньги, которые я должна была пожертвовать там-то и там-то; и – 18 записок, которые я должна была увезти в Западную стену. Так получилось, понимаете ли. Нескольким людям я сама предложила написать такие записки (потому что знала, что им это НАДО). Потом земля стала полниться слухами – и я, конечно, не могла отказать. По тем самым причинам, о которых я так многословно писала выше: мы далеко от мира и не каждому дано, и раз уж мне выпало… Ну я повторяюсь.

Потому, когда израильская сторона спросила меня: где бы вы хотели побывать, что посмотреть? – я назвала всего лишь два места на карте Старого города – Храм Гроба Господня и Западная стена (я еще в Иркутске прочитала, что Стеной плача называть ее не стоит).

И вот после окончания шаббата, в субботу вечером 5 мая, я еду в Иерусалим. В сумке у меня конверт, и я довольна, что вот так смогу сразу выполнить обязательства перед людьми.

Пробок нет и мы добираемся до города, наверное, минут за двадцать. Впрочем, я не смотрю на часы – я вообще их сняла, как только прилетела и больше не надевала до отъезда.

Мы ехали через ночь, но было понятно, что автобус взбирается все выше и выше – восхождение в город. Ночные огни вообще красивы – в любом мире. Но тут мне, конечно, казалось, что они особенно красивы. Я и так-то натура впечатлительная, а уж от предвкушения и ожидания…

Мы выходим из автобуса около футуристического мостового перехода, он построен недавно и представляет собой ряды натянутых металлических строп – отчего получается подвесной мост к небу. Справа от него и немного вниз (мне показывают) - кнессет и здания министерств и ведомств. (Туда я попаду спустя неделю). А пока мы идем по улице Яффо.

Я не знаю, куда мы идем, в какие проулки сворачиваем. Я просто иду, глазею по сторонам, веду рукой по камням старой и нестарой кладки, ощупываю ногами плиты мостовой, вдыхаю запахи базара (он оказывается где-то недалеко), слушаю звуки – певучий иврит людей, которые торопливо идут мимо, разговаривая по телефону; русские фразы (это мне рассказывают, где мы находимся сейчас). Я стараюсь слушать и даже задаю уточняющие вопросы, на которые получаю ответы.

Потом мы попадаем на какую-то улицу, где Иерусалим – совершенно гламурный, хипстерский. Здесь много молодежи, много английской речи, много яркого света и неона от бутиков самых известных мировых брендов. Тут же – круглые столики, там сидят люди – пьют кофе и вино, и разговаривают, и смеются, и радуются просто жизни. На столиках стоят свечи – они горят ровно. Это значит, ветра нет. Да и так понятно, что ветра нет.

Мы вспоминаем, что забыли взять с собой воду, а уже хочется пить. Тут же покупаем бутылку, которая обходится нам по цене упаковки – а как вы хотели? Поздний вечер и центр ИерусалимаJ

Проулками мы попадаем на улицу Жаботинского. Ты знаешь, кто такой Жаботинский? – спрашивают меня. Я понимаю, что речь идет вряд ли про штангиста. Потому отрицательно машу головой. И мне рассказывают про Зеева Жаботинского, который поначалу был русским писателем и публицистом Владимиром Жаботинским, а потом на волне вспыхнувшего национального самосознания, которое проявилось на фоне еврейских погромов, стал одним из лидеров сионистского движения. Одна из ключевых фигур в истории государства Израиль, при этом – бывший одессит.

Меня приводят на площадь кошек. Я забываю уточнить – это официальное название или местный сленг. На самом деле может быть и так, и этак. Кошки и в Иерусалиме живут совершенно самостоятельной жизнью. Они полноправные жители этого города.

На площади кошек много молодежи – многие сидят и курят кальян. Это не запрещено. Пока я раздумываю: а хотела бы я тоже покурить кальян, вот так, сидя на каменных плитах и подняв глаза к звездам, - мы снова выходим на улицу Яффо, потому что мы движемся транзитом без остановок: нам надо успеть на последний полночный автобус.

Про улицу Яффо я немного знаю – читала перед поездкой. Но сейчас мне рассказывают про нее не привычные туристические вещи. Вот в этом кафе «Збарро» во время интифады был теракт… И мне рассказывают, как это было, переводят на язык обыкновенного очевидца. Это звучит очень буднично – ну вот потому что такая жизнь здесь, да. И такая хрупкая жизнь. И ты еще увидишь и мальчиков с автоматами (и я видела), и девочек с автоматами (тоже видела)…

Я слушаю эти рассказы внимательно, очень внимательно. Может быть, во мне проснулся журналист. А может, просто человек, женщина, мать, у которой очень сильны защитные инстинкты, но которые вот в таких ситуациях как бы не первичны, не всегда пригодны. Это как у нас на Байкале с землетрясением: бойся – не бойся, а не угадаешь и не убережешься, в случае чего. Да, после того, как в очередной раз тряхнуло, все с возбуждением обсуждают, что и как, и у кого что с полок попадало, и кто куда выскакивал и выскакивал ли. Но это природное явление. А тут-то – человеческое…

Я думаю обо всем этом, продолжая прикасаться время от времени к шершавым стенам домов. И чувствую, как во мне нарастает какое-то непонятное волнение. Я не могу его объяснить.

Ну, что такое, в самом деле? Вот есть яркий пестрый восточный и в то же время очень современный, по западному, город. В нем много туристов, много золотой молодежи, тут и там - евреи в своих черных широкополых шляпах и с пейсами. Еще - много хасидов в круглых меховых шапках. И все они – и туристы, и золотая молодежь, и евреи в лапсердаках, и хасиды в шапках, и арабские женщины в платках, и чернокожие дядьки в кипах, и вот я среди них всех – все это очень органично, как само собой разумеющееся.

Так чего же я волнуюсь?

И тут – поворот, и я слышу: вот он, Старый город.

И я его вижу.

Tags: Из-начальное, Номер 32
Subscribe

  • Инфантилы и гаджеты

    Ник Хорнби. "Мой мальчик". Когда тебя окружают одни мальчики, поневоле с пристрастием посмотришь на книгу с таким названием. Тем более,…

  • "Нива": год сделал круг!

    Вот, собственно, и все. Ровно год назад, 9 ноября 2010 г. я начала ежедневную публикацию «Нивы», которая, как известно из классики, волнуется – если…

  • Велимир Хлебников

    Виктор Владимирович Хлебников, он же Велимир, ведущий теоретик футуризма, родился 9 ноября 1885 года. Вот его слова: "... чары слова, даже…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments

  • Инфантилы и гаджеты

    Ник Хорнби. "Мой мальчик". Когда тебя окружают одни мальчики, поневоле с пристрастием посмотришь на книгу с таким названием. Тем более,…

  • "Нива": год сделал круг!

    Вот, собственно, и все. Ровно год назад, 9 ноября 2010 г. я начала ежедневную публикацию «Нивы», которая, как известно из классики, волнуется – если…

  • Велимир Хлебников

    Виктор Владимирович Хлебников, он же Велимир, ведущий теоретик футуризма, родился 9 ноября 1885 года. Вот его слова: "... чары слова, даже…