Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Categories:

"Барвиньяновый бушлат": как это было

Немного истории и фактажа.
С Аркадием Михайловичем Давыдовым я познакомилась весной 2011 года, когда журнал «В хорошем вкусе» заказал мне с ним интервью. Летом текст был опубликован в журнале
Пока я готовила текст к печати, Аркадий Михайлович дал мне прочесть рукопись своего рассказа. Рассказ был совершенно замечательный, написан отличным русским языком, да и сама история была из серии «а что там дальше?». При этом речь шла достоверных событиях середины прошлого века, которые произошли в Иркутске на улице Седова с самим автором, его родными и близкими и с Иркутском в целом. 
О том, что рассказ мне очень понравился, я без обиняков заявила Давыдову и сразу спросила «А еще есть?». Еще было. И оно было ничуть не менее замечательное: на мейл Давыдов прислал мне второй рассказ (еще больше стостраничного первого) – про Петербург. Совершенно потирая руки от удовольствия, рукописи я пустила по рукам среди своих друзей (уж я-то знала, что им не может не понравиться!). Эффект превзошел ожидания: народ восхищался и спрашивал стандартное «а еще?!». 
Этот же вопрос я переадресовала Аркадию Михайловичу и в конце лета получила от него, наконец, третий рассказ – про Иерусалимское кладбище, ставшее на его глазах Центральным парком культуры и отдыха.
«Аркадий Михайлович, - сказала я ему тогда, - а вы понимаете, что это книга?» Аркадий Михайлович со мной, конечно, не согласился (он же ведь не писатель, да кто он такой, да книга это же очень ответственно, да нет, конечно, какая книга?!.. ну и т.д.) Но зерно упало 
В итоге в октябре мы начали с ним делать книгу.
Обложку, форзацы и то, как текст должен выглядеть в целом – придумал, нарисовал и сделал художник Алексей Дурасов  - прямо в своей Москве, где проживает уже второй год.
Дальше я нашла корректора, верстальщика, ну а редактировать взялась сама. Очень это непростая работа – для меня так даже ооочень… (из серии «чукча не читатель»:)). В итоге назвать себя редактором (в выходных данных книги) все-таки постеснялась – написала скромненько «Ответственная за выпуск». И это правда так и было. Думаю, редактированию мне еще учиться и учиться, и - как завещал великий Ленин в первоисточнике… 
К началу декабря книга была полностью готова. Потом была долгоиграющая история с типографией – нам сильно хотелось получить книгу к Новому году, но не сложилось по разным причинам. Потом были праздники. Потом - после праздников. В итоге забрали мы весь тираж в 500 штук (твердый переплет, матовая ламинация, 224 страницы, формат 70х100 1/24, печать офсетная) 25 января 2012 года.
Было вполне себе феерично. Аркадий Михайлович был взволнован, я тоже. Но в итоге все получилось. О чем уже даже написали в интернете.
Аркадий Михайлович в итоге получил Книгу. Мои друзья в радостном предвкушении потирают руки (я уже пропиарила всем, кому могла!) А я получила очередной опыт – теперь  в первом приближении знаю, как издавать чужие книги. Само собой – еще учиться и учиться (и снова за продолжением цитаты к Владимиру Ильичу). Но я уже на деле попробовала, как это, а потому знания мои не только теоретические, чему я, без ложной скромности, рада.
Кстати, желающие купить могут обращаться:)) Пишите на мейл или в личку.

Для желающих: 

Аркадий Давыдов.
Барвиньяновый бушлат.
Часть 1. Мастер
Ещё только подходя к знакомому дому, я понял: что-то случилось – судя по скопившейся толпе, непрерывно и тревожно гомонившей, обсуждавшей некое событие. Более всего голосили старушки, стоявшие поодаль, но кричавшие звонче и тревожнее остальных. И чей-то визгливый голос, перекрыв всё, прокричал: «Какой, к чёрту, водопроводчик! Милицию надо!»
Ускорив шаг, я приблизился к толпе, но пробиться к окну полуподвала, куда все заглядывали, не смог – меня оттесняли, отталкивали, шипя: «Куда, малец, ну, куда ты, иди отседова... Уведите мальчугана-то, ну, негоже ему глядеть!» 
Сердце моё бешено колотилось, кое-какие догадки пронеслись в голове, и, отступив, шагов на пять, я взобрался на тополь, росший рядом, где смог поверх голов заглянуть в окно полуподвала...
Этот тополь был старым моим другом, на удобных ветвях его я провёл много часов, сидя как в кресле и поглядывая на людей, проходивших подо мною. Презанятное это было сидение: меня никто не видел, зато мне было видно всех. Мой любимый тополь – под его кроной я летом набирал много шампиньонов, которые приносил домой и жарил. И не было, господа, – уж поверьте! – ничего вкуснее этих жареных шампиньонов с картофелем. Здесь же, в траве я искал стрелы от моего могучего лука, которые пускал из своего двора, целясь в крону дерева. Под тополем мы с ребятами весной ловили майских жуков, обзывая их бомбовозами. А ещё под деревом сим вечно что-то находил я: то перочинный нож, то огромный гвоздь и много, много всего...
Теперь от дерева того только пень остался, и неудивительно: прошло с той поры лет этак пятьдесят. Да-с…
Картина, открывшаяся мне с тополиных ветвей, была жуткая...
На полу квартиры лежало тело мужчины, хорошо различимое в проеме окна. Это было тело: не человек, а труп. Я это понял сразу: по серо-белой коже лица и нелепой неестественной позе мертвеца. Лоб был обезображен раной с подтёками крови. Весь пол полуподвала затопило на десять-пятнадцать сантиметров водой.
Я свесился с ветки, в надежде увидеть ещё что-либо, но окно с треском закрылось. Кто-то захлопнул его.
«Эй, эй, сюда, сюда», – раздались крики. Прибыл автомобиль с милицией. И несколько добровольных свидетелей обступили приехавшего участкового. Блюститель порядка поманил пальцем водителя и строго сказал: «Ты, короче, вызови труповозку, но пусть прибудут через два часа... Понял?»
«Дак, а чё? Пусть сразу и едут», – недоумевал водитель.
«Не положено! Пусть через два часа. По закону так надо, а то, может, ещё тело оживет: может, летаргия или ещё чего... Юриспруденцию надо соблюдать», – заявил участковый.
Всё было сказано более для толпы, и она внимала почтительно, оглушённая тяжелыми незнакомыми словами. Засим участковый потребовал двух понятых, ломик, немедленно принесённый дядей Митей-партизаном, и приказал вскрыть дверь в квартиру. А поджидавших внизу двух соседей, пробравшихся в жилище через окно, попросил переложить тело с пола на лежанку. С десяток добровольных помощников ринулись было в дверь, но были удалены. Остались двое понятых и два соседа, проникшие в квартиру ранее. Толпа же не расходилась, напротив, прибывала, набухая слухами. 
Тихая улица, ни разу со дня основания города не мощёная, была жадна до событий подобного рода. Драки, похороны, скандалы вызывали жгучий, почти патологический интерес, собирая массу зрителей и участников. Жутковато и просто жили люди. Где-то там, на Олимпе политики, свергали Берию, пришёл вечно кричавший, гундосо и яростно, Хрущёв, а наша улица жила как бы сама по себе. Людей мало волновали небожители, гораздо острее воспринимались события, происходившие за деревянными заплотами (у нас говорили не забор, а заплот). И вот за этими заплотами бурлила настоящая жизнь простого люда. Ещё не было «убийцы свободного времени» – телевидения, а имелось лишь проводное радио, оравшее почему-то в каждом доме весь божий день...
Ну, так вот... Конечно, я знал, чей труп лежал на полу. Это был дядя Паша Курдюмов, а точнее – Павел Васильевич Курдюмов, по профессии часовщик, а в далеком прошлом – моряк. Курдюмов был хром на левую ногу, ходил, опираясь на трость, однако квартиру оставлял редко. Никогда, насколько я помню, не покидал пределы улицы. Зимой и летом носил неизменно хромовые сапоги, бриджи и иногда надевал бушлат – предмет гордости своей, что неудивительно для человека флотского. Вместо шапки он надевал кепи (так и говорил – «кепи»). А ещё на шее у него красовалось кашне – не шарф, а именно «кашне».
Бывало, рявкнет: «Эх, тундра, дать бы вам по клотику!»…
С бушлата своего он, кажется, пылинки сдувал. Погладит обшлага, посмотрит на собеседника, да и скажет: «Бушлат-то, паря, барвиньяновый, понял, а?» Все всегда уважительно кивали, но никто не понимал и не знал, что за «барвиньяновый» такой, а не просто суконный. Ясно море! Несмотря на пожилой возраст, – а было ему лет «шестьдесят с копейками», как он сам говаривал, – Курдюмов отличался здоровьем. Был высок, жилист. Но самое удивительное – он не пил, то есть никогда не брал в рот хмельного.
Его мужики не уважали за это, не понимали, корили за глаза, но боялись. Причиной того был случай, свидетелем коего и стала как-то под вечер вся наша улица.
В начале 50-х годов, после Сталинской амнистии, много бродило по городам страны бывших «ЗК», а в просторечии – зэков. Надо отдать должное: они почти не обижали мужиков, не воровали там, где жили, и некие правила воровские соблюдали. А именно: не крали у врачей, артистов и ещё какого-то сословия.
Один из таких зэков по фамилии Бекарь говорил: «Этих мы не трогаем, а вот барыг и торгашей – за милый мой. Их и пером пощекотать не западло». Впрочем, Бекарь этот был посажен повторно, за поножовщину, и более никто его не видел.
Однажды под вечер пьяные урки, два дружка, сняли пальто с женщины на улице и, не торопясь, пошли продавать его к ненавистной барыге, жившей неподалёку. Путь им преградил Курдюмов, сказав: «Отдай дерюжку бабе». Урки, не замедлив шага, вынули невесть откуда ножи и двинулись на него. Но случилось   неожиданное, и любопытствующие лица из окон всё это видели. Курдюмов быстро ткнул переднего зэка тростью в живот и резко ударил головой в нос, отчего  бандюга упал и минут десять лежал, залитый  кровью, не шевелясь. Второй разбойник не испугался, а, кажется, опешил. Но «перо» его было настороже в правой руке – он не отступил, а ждал, что будет, и губы его сжались.
«Ты чё, падла», – прошипел он, и рука его с ножом поплыла назад для удара. Дядя Паша же не остановился, а продолжал идти на бандита бесстрастно и повторил: «Отдай дерюгу бабе, завалю».
И только тут все увидели в правой руке его длинный нож, который он ловко выдернул из-за голенища. Урка грязно сматерился, бросил пальто на землю и, перескочив штакетник палисадника, исчез за ближними домами. Тут выскочил из ворот дядя Митя-партизан и начал неистово пинать тело лежавшего без сознания бандита. К нему присоединились ещё несколько человек, и они превратили уркагана в мешок с костями за несколько минут. Затем все разошлись, полумертвого бандита увезла под вечер милицейская машина.
И всё. Что было потом, я не помню, но эта страшная картина до сих пор у меня перед глазами. А ведь я увидел только финал! Остальное же узнал по  рассказам соседей. Улица, знавшая всё, сообщала тихо, что в войну дядя Паша работал в СМЕРШе, отличаясь жестокостью к врагам, и даже забил на допросе подозреваемого насмерть. За что был разжалован, отсидел, затем его сослали из Ленинграда в Иркутск, где он и проживал в упомянутом мною полуподвале. 
Увиденное потрясло меня. А ведь все боялись Курдюмова, и я тоже...
«Ну, чё собрались? Чё не видали здеся? – гундел, вышедший из полуподвала участковый. – Мёртвый он, захлебнулся, значит, упал ночью с лежанки, ударился головой о печь, а трубу прорвало. Захлебнулся и всё, всё! Чё не понятно?»
Вот оно что! Мастеровитый Курдюмов провёл себе летний водопровод в прихожку, но старые, бывшие в употреблении трубы, постоянно текли и на улице, и в домах. Их часто сваривал угрюмый, усатый сварщик, с помощью газовой горелки. Мы, мальчишки, воровали у него карбид кальция для изготовления «мин». Выроем, бывало, ямку: туда карбид, воды немного, потом закроешь это дело консервной банкой, а в ней – дырка, а к дырке – спичку... Ну, и летит банка от вспышки ацетилена! Было жутко и интересно. Однажды банка резко ударила в козырёк моей фуражки и сбила её. Слава Богу, что на мне была фуражка!
Вся эта мешанина мыслей и воспоминаний полыхала в голове моей. Я тёрся в толпе вместе с мальчишками, жадно ловя информацию, поступавшую из подвала. Вскоре вывалились из дверей бледные возбуждённые понятые, а участковый сел у двери в ожидании труповозки. 
Понятых обступили, пытая: «Ну, чё там?»
«Ох, ты, – кряхтел один из понятых, пока второй нервно курил, отмахиваясь
от всех. – Ну, короче, я как дыбанул первый раз... аж вообще, в натуре. Он, видать, ночью-то услышал, что вода шумит, встал, ну и в темноте, видать, споткнулся. Или чё уж там, не знаю. Ну, короче, у него голова в крови, а воды на полу по колено. Ну и хлебанул, видать... Ой, дядя Паша, дядя Паша».
«Ну, а чё вещи-то? Чё там, как?» – любопытствовала толпа.
«Чё вещи, всё целое, вроде бы. Участковый сказал не трогать, мол, если нет родни, всё государству отойдёт. Вот как. А вы как хотели? По закону так положено», – важно и веско вещал понятой, гордясь вниманием к нему. Он ещё что-то долго говорил. Его слушали уважительно. Но мелькали всё чаще слова: «Вещи, наследство, часы».
Вечер набухал темнотой. Нас, детвору, зазвали по домам и, засыпая, я долго слушал бормотание родителей, делившихся впечатлениями,  полученными во дворе и на улице. Но никто, – ни тогда, в далёком детстве, ни сейчас, пока я не решил доверить эту историю бумаге, – не знал столько о дяде Паше, сколько знал о нём я.

А дальше - в книжке:))


Tags: Бушлат, Колхоз, Мое дело
Subscribe

  • Пятая радуга

    В продолжение моей нетленки:)) Сегодня мы с кошечкой сидим на кухне - я с кофе, кошечка - у меня на коленях. И тут в кухню входит папа. А папа - это…

  • Хоббиты

    Приходит вчера такое письмо. "Добрый день. Это ваша книга?" - и приложена фотка "Четырех радуг". Да, говорю, моя. Следом приходят…

  • Десятилетие

    В фейсбуке есть такая опция, которой многие пользуются:услужливая соцсеть предлагает посты какого-то срока давности. Например, в этот день год назад…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments