Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Categories:

Солнце есть всегда

Как сказал мой муж: в жизни женщины очень важно все, что с ней происходит впервые. Я еще подумала: причем тут половая принадлежность? Что ли у мужчин функции новизны иначе действуют? Потом мне пришла мысль, что даже если не иначе, разница все равно есть. Понятно, что в эпоху унисекса она ощущается все слабее, но тем не менее. Традиционная, на генетическом уровне закодированная роль женщины хозяйки домашнего очага исключает (ну, или снижает к минимуму) такие формы проявления самостоятельности как командировки по работе. На том самом традиционном генетическом уровне (русский менталитет) командировки - исключительно мужская прерогатива.
Итак, я впервые в жизни лечу в командировку.

По этой причине отношусь к самому событию с крайним любопытством. На далекие расстояния я путешествовала, но всегда в качестве сопровождающего кого-то: то мы возили скаутов (и надо было в дороге - следить, блюсти, проще говоря - нести ответственность), то - собственных детей (где ответственности не меньше). А вот так, чтобы совсем одна - такого со мной до сих пор не бывало.
Одним словом, я - лечу (не летав до этого ровнехонько двадцать лет!). Зеленое море тайги под крылом самолета ничего такого поэтического не вытворяет. Но во мне, конечно, поет все, что может. Разве что не вслух. Фобии перед полетами у меня нет (несмотря на дурную славу Иркутского аэропорта и недавнюю польскую трагедию на лайнере того же самого класса); фобии перед Москвой, как перед городом знакомым лишь условно, - тем более. В новых местах я оказываться не боюсь, страха заблудиться нет вообще. Язык доведет до Киева, как известно, а мне так далеко и не потребуется. Опять же я себе уже наметила все необходимые маршруты, распечатала локальные карты - куда как добраться, - потому чувствую себя совершенно независимо.
Все место возможного страха и опасений занимает гигантское любопытство напополам с восторгом от возможности путешествия. На мой взгляд, путешествие - это лучшее хобби, времяпрепровождение, стиль жизни и чего там еще. Я вообще люблю перемещаться в пространстве на самые разные расстояния. Даже поездка в Ангарск вызывает во мне приятные эмоции, хотя чего, казалось бы, тут может быть приятного - одна сплошная потеря времени. Перемещения в пространстве я потерей времени не считаю - мне так лучше и легче всего думается. Поэтому, кстати, я не люблю ездить по городу за рулем - стаж у меня маленький, много сил уходит на то, чтобы сконцентрировать внимание на дороге и пешеходах, думать не получается. А в маршрутку сел - и мысли сразу потоком потекли. Зато вот на Байкал (в Голоустное) или к родителям на дачу - я люблю ездить. Экстрима в таких путешествиях меньше, чем в городе. А приятные ощущения новизны присутствуют.
Вот и командировка - новое. И сам полет над облаками после двадцатилетней паузы. Очень забавно видеть горизонт, который очерчен как раз облаками - они выстпают в иллюзорной роли тверди. Отчего получается такая небесная степь. Помню, что когда мы ехали на поезде в Ростов, именно степь поразила меня больше всего. Ее бескрайность. Вообще три схожих стихии - небо, море и степь. Во всех трех взгляд получает безграничный простор и отдыхает: у него нет препятствий, он ни на что не натыкается, ни за что не цепляется, просто парит в пространстве. Такое чувство возникает только в небе, на море и в степи. Даже мой преданно любимый Байкал не дает таких ощущений.
Самолет от всего этого "завис". Ориентиров, чтобы проследить его движение, нет. К слову, другую крайность от отсутствия ориентиров я испытала однажды в Венеции. Если в небе есть только горизонт, то в Венеции горизонта нет вообще. Там нет перспективы как таковой. Лишь кусочки неба, очерченные контурами домов, над головой, и лабиринты каналов, выполняющие роль улиц, ограниченные опять-таки домами, тесно прилепленными друг к другу.
"Зависший" самолет тем не менее приближается к столице. Там у меня будет лишь один свободный день - собственно день прилета. Потому я очень рада тому, что мы вылетели точно по расписанию, и очень надеюсь, что точно по расписанию мы и приземлимся. В этом случае уже в десять утра я буду в Москве, а дела начнутся лишь в 9.00 следующего утра!
Я для себя запланировала два маршрута и несколько мест, куда мне хотелось бы попасть. Я же понимаю, что чем скакать галопом по европам, лучше попасть в одно место, но там уже не торопиться. Потому прямо в самолете, прикинув время и расстояние от моей гостиницы, я со вздохом принимаю решение от одного маршрута все-таки отказаться. Что ж, на сей раз я не попаду в Музей изобразительных искусств им. Пушкина, что на Волхонке. Значит, остается квартира Цветаевой в Борисоглебском переулке, а там совсем недалеко Детский мир - единственный магазин, куда мне придется зайти обязательно. Дети просто не поймут, если мама приедет из МОСКВЫ и с ПУСТЫМИ руками. Других планов на магазины и музеи у меня нет, потому что во второй половине дня я очень хочу встретиться со своей школьной подругой, которая москвичка уже десять лет, месяц назад родила сына, и все невообразимые визги и вопли в телефон, когда я сообщила, что вот уже завтра буду в столице нашей родины, - они просто должны реализоваться воочию. Ну и напоследок прогулка по ночной Москве, потому как подруга живет в московском "ново-ленино" - ехать надо на электричке, а потом с пересадкой на метро.

Небо над облаками всегда безоблачное (оксюморон наизнанку!). У бурят в мифологии есть верхнее небо. Судя по всему я сейчас именно в нем нахожусь. И облака, словно граница, отделяющая верхнее небо от нижнего, человеческого, того, в котором облака всегда сверху. А в верхнем небе - всегда солнце. И это очень поразительно: ты вдруг понимаешь, что солнце, оно есть всегда, даже когда его нет, даже в дождь и в самую пасмурную смурь. Это, конечно, само собой понятно, но одно дело, когда ты это просто само собой понимаешь, и совсем другое - когда видишь воочию.
Вы только подумайте: солнце есть ВСЕГДА! И когда мы переносим подобное фактическое наблюдение НАД жизнью в плоскость философских размышлений О жизни, получается вообще здорово. Конечно, ничего в этом нового и оригинального, но ведь солнце есть всегда! Даже тогда, когда его нет.

... Во Внуково самолет заходил на посадку дважды. Если можно так сказать: в салоне царило гробовое молчание - при реве турбин оно, конечно, не выглядело зловеще. Но народ явно чувствовал себя неспокойно. Рядом со мной сидел дядечка лет пятидесяти, нервничал. Почему-то ощущалось, что если у кого-нибудь нервы не выдержат, вполне может начаться паника. Я даже поразмышляла немного о том, как, например, я буду вести себя, если начнется паника? Смогу ли удержаться в спокойном ровном состоянии или тоже поддамся? Если бы я была с детьми, я бы точно смогла удержаться - тут я просто уверена в этом. Со мной бывали всякие ситуации, когда можно было запаниковать. Например, когда Семен с велосипеда через голову упал и жутко разбил лицо - все было в кровище, а с нами был еще маленький Матвейка. Никакой паники не было во мне, я четко знала, что и как делать и делала. Или когда тот же Семен пропал и я его по городу искала (и нашла!) паники не было совершенно. Другое дело, что потом меня "догоняло", но это потом.
Но это все с детьми, когда просто необходимо держать лицо. А если держать лицо не перед кем? Сумею я выстоять или нет?... И тут самолет сел, и подобные мысли перестали быть актуальными.
Внуково встретило нас дождем, сама Москва - свежестью только что прошедшего. Оказалось, что там уже зеленая трава и набухшие почки. Запах расцветающих кленов и тополей - просто поразительный. Тем более после Иркутска, в котором до сих пор - снег.
Наблюдения из серии а ля Гиляровский, вероятно, вполне любопытны. Но я не ставила перед собой задачи наблюдать, подмечать типические и удивительные особенности. То есть меня больше интересовала я сама в Москве, свои собственные ощущения от соприкосновения с этим городом. Тем не менее, совсем от таких наблюдений не уйти. Одно из самых известных - у Москве очень быстрый ритм жизни. Особенно популярно это мнение у нас в провинции, где жизнь течет, конечно же, более размеренно. С этим не поспоришь - все так и есть. А я даже нашла причину такого убыстрения. Необходимое ускорение москвичам придают эскалаторы метро. Будете в Москве обязательно понаблюдайте: эскалатор, подвозя человека на самый верх или в самый низ, словно бы выталкивает его, вынуждает идти быстро, с только что заданной скоростью. Потом она, конечно, может слегка погаснуть, но как правило, основной импульс остается: быстрее, быстрее... Вот так они, москвичи, и бегут - быстрее. А все остальные от них вынуждены заражаться.
Потому, переняв от москвичей необходимую для передвижения скорость, я быстро оказалась на Новом Арбате. Искушение зайти на старый Арбат, который начинался тут же, я в себе безжалостно поборола - потому как нельзя объять необъятное: подгонять себя на Арбате, потому что неизбежно придется подгонять себя в музее, а еще - детский мир и Ленка, которая уже ждет...
Борисоглебский переулок оказался сравнительно недалеко от метро. Сказать сколько до него шла - не могу совершенно, потому что глазела по сторонам. И если магазины типа "Инканто", "Фрогги", "Иль дэ Ботэ" ничуть не поражали - все эти бренды давно есть и в Иркутске, то, например, крупные яркие анютины глазки, высаженные в громадные вазоны вдоль дороги, поражали еще как. Из снега и к анютиным глазкам - это, конечно, впечатляет. Еще на Новом Арбате оказался пивной ресторан с названием "Ангара" - интересно было бы узнать его историю. И собирается ли в нем ностальгирующая иркутская диаспора? Это, конечно, ради красного словца замечание: насколько мне известно, никто из московских иркутян ничуть не жалеет и уж, тем более, не ностальгирует по жизни в Сибири, где, конечно, родина, но... Уже притчей во языцех стали наши падающие самолеты, непотребные дороги, супергрязный Иркутск, в котором вечно что-то ремонтируется, дороговизна и обилие китайцев. Байкал, конечно, бренд. Но даже самая чистая вода в мире прочих бытовых неудобств оправдать не может. (Забегая вперед, скажу, что спустя сутки с небольшим я сходила по трапу самолета, приземлившегося в Иркутске, с нескрываемым удовольствием. Дело тут не в местечковом патриотизме и не в каких-то интеллигентских слюнях из серии "есть такое понятие как Родина, сынок". Честно говоря, я и сама не совсем хорошо понимаю, в чем тут дело. Но мне действительно нравится Иркутск, не смотря на и вопреки. Особенно после густонаселенной динамичной шумной Москвы).
В Борисоглебском переулке было на удивление тихо, хотя он буквально в двух шагах от оживленного Нового Арбата. На то он и переулок. Причем классический: узенький, зажатый меж плотно подступающими домами с дорогой всего в две полосы, которая для Москвы выглядит просто тропинкой. Дом номер 6, бывший доходный дом на четыре квартиры. Табличка подтверждающая, что здесь музей. Суета сразу при входе: готовятся к открытию какой-то конференции, что-то связанное с медициной - музей просто предоставил свой конференц-зал, расположенный на первом этаже. А квартира, которую снимали Цветаева и Эфрон и где Марина Ивановна жила вплоть до эмиграции в 1922-м - на втором этаже. Туда я и поднимаюсь. Суета осталась внизу, а в цветаевской квартире - никого кроме классических старушек-смотрительниц. Они смотрительницы в том числе и меня: кто же ходит в такие музеи, кроме приезжих и каких-нибудь тематических экскурсий. Спросить меня о том, чего это я вдруг забрела к ним в музей, им неудобно. Потому они задают вопрос так: знакома ли я вообще с творчеством поэтессы. Я им отвечаю - немного. А как здесь ответишь иначе, когда с Цветаевой все непросто, все не-просто и не просто. Когда эти бесконечные тире, умещающиеся прямо внутри слов... Эти рас-стояния, версты, мили... Можно вот так уходить в бесконечность цитирования, в странность, переходящую в стройность, цветаевской речи... В то непередаваемое ощущение счастья, которое испытываешь, задохнувшись чудом обретения ВЕЛИКОЙ строки, что открылась тебе в Ее стихе. И при этом понимаешь, что такое же счастье испытывала давно Она, когда эта строка пришла к ней... Обо всем этом КАК сказать? Да только таким словом: немного. Потому что самой Цветаевой настолько много, что всего остального по сравнению с ней... Вероятно, какой-нибудь цветаевед может взять на себя смелость сказать, что хорошо знаком с ее творчеством. Но я - всего лишь читательница, к которой Цветаева всегда приходит в единственно нужный жизненный момент. Когда НАДО. Я никак не могу и не хочу это объяснить. Я просто знаю, что с Цветаевой все непросто (не просто, не-просто...) Вот опять же, к слову: в тот момент, когда я была в музее, ходила по цветаевским комнатам, ощущала тот дух, который когда-то ощущала она, мой старший сын сидел в иркутском тюзе на спектакле по стихам Цветаевой. Это просто совпадение с точки зрения обывательской. Но это такое замечательное и приметное совпадение, что перехватывает дыхание.
Ну, да, как у натуры вполне впечатлительной, у меня перехватывало дыхание, ведь и я стояла у зеркала, где муть и сон туманящий... У того самого зеркала. Как сообщили мне бабушки-смотрительницы: только это зеркало и небольшой столик принадлежали М. И. - это известно доподлинно. Все остальные вещи - того времени и подлинные, но всего лишь вещи. Главное же, ради чего стоит идти в музей (так они и сказали!) - это непередаваемая структура (которую вполне можно назвать архитектурой) комнат. Гостиная - внутренняя комната у которой нет окон и... потолка. Вместо него - застекленное пространство, в котором сто лет назад было небо, а потом, много позже надстроили небольшую крышу. Неба теперь не видно, но свет через стеклянный потолок все равно проникает. Отчего в комнате не полумрак, но - приглушенный свет. Дальше по небольшому коридорчику - направо кабинет М. И. Маленькая, даже миниатюрная комната, в которой только стол, стул, кровать и небольшая этажерка. Но зато в комнате одиннадцать углов - неровная, но не изломанная. Мой письменный, мой верный стол...
Рядом с кабинетом - самая просторная и светлая комната в доме - детская. Для Али и Ирины. Именно в этой комнате, у окна стоит зеркало М. И. Мне было страшно в него заглянуть - я не знала, кого там увижу. В любом случае, я не видела там себя. Как это, необъяснимое, объяснить... Есть вещи, которые объяснять не стоит. Вера в чудо важнее узнавания механизмов того, как оно происходит. Об этом мне написала сестра, когда рассказывала о своей поездке в Иерусалим. Вот цветаевское зеркало - это мой благодатный огонь, который в Пасху нисходит на землю.
А потом, вернувшись в прихожую, я поднялась по лестнице на второй уровень квартиры - в кабинет Эфрона. Именно в нем то знаменитое окно, через которое вся компания вылазила на крышу, которая тогда была плоской. Но даже сейчас можно выбраться на крышу - правда никто этого не разрешит: все-таки музей.
Слева от кабинета - бывшая кухня. Сейчас там выставка, посвященная семье Эфронов. Там же висят подлинные волошинские акварели. Да и сам Макс - в виде небольшого бронзового изваяния застыл на подоконнике. Из кухни можно подняться еще выше (третий уровень) на чердачок. Я уже не помню, что было там раньше, а сейчас там просто витрины, в которых - война и Эфрон такой молодой, и листок, на котором красной тушью слова цветаевской молитвы. Я не могу их повторить - молитва всегда самое личное и интимное, что есть у человека. И было как-то неловко, что они выставлены вот так, на обозрение таких досужих прохожих, заплативших 50 рублей, а потому им - можно. Но это такая пронзительная молитва, особенно когда М. И. просит о встрече с Сережей на этой земле...
Весь мой рассказ о том, как я была в музее, перенасыщен многоточиями. Я знаю. Просто там, где многоточие, у меня перехватывает дыхание. Перехватывает остро и так, что я только неловко улыбаюсь. Мне на самом деле нечего сказать - все слова во мне НИЧТО по сравнению. И я чувствую их ничтожность, а потому замолкаю.
Там был еще один - с точки зрения музея - экспонат, с точки зрения истории - документ, с точки зрения историка - артефакт, - но все это то и не то. Там рядышком в витрине лежат (о, они лежат там до сих пор, конечно, ведь это предмет постоянной экспозиции, но вот само осознание, что они и сейчас там - холодом по спине...) свидетельство из елабужского загса: ...причина смерти - асфиксия при задушении..." и рядом - на листке в клеточку "прошу принять меня судомойкой в столовую литфонда..." - за два дня до. Логично, что к ним попадаешь в самом конце. Но они, эти листочки, все рушат, ломают всю только что выстроившуюся в душе гармонию. Становится тяжело дышать - асфиксия........... И ты выходишь, даже выбегаешь на улицу, а там, через дорогу сразу напротив, она - сидит в бронзе. "Я тоже была, прохожий..." И я у тебя - побывала.
Эмоции, эмоции... На самом деле, я не выбежала, а спустилась в гардероб, который в подвале. И даже неторопясь выбрала себе книги, которые продаются там же - издания дома-музея Цветаевой. Я купила там современные переводы французских поэтов и книгу про Черубину де Габриак - надеюсь, в ней раскрывается подлинная тайна знаменитой волошинской мистификации. А еще я подарила в книжную лавку свою зеленую книгу со словами, что мне будет безумно приятно от того, что и моя книга продается в цветаевском доме. Это, конечно, детский жест, я знаю. Но - прикоснуться к подошвам великих. И даже не к подошвам, а к их следам...
Но когда я вышла из музея, я на самом деле подошла к памятнику и, дотянувшись до той самой подошвы - "я у тебя побывала".
И не поверите - было солнце! Неделю до этого, как сказала мне подруга, в Москве был дождь. И на завтра - как смогла убедиться я сама был дождь. Да и прилетели мы тоже в дождь. А я вышла из дома в Борисоглебском и было - солнце.
Я же говорю: солнце есть всегда!
Tags: Посевы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments