February 2nd, 2013

writer

Третий в пятом ряду

У меня странное отношение к фотографиям. Люблю старые. И чужие. И чтобы голос рассказывал: а вот тут бабушка Лиза, у которой… А это дедушка – он всегда любил шляпы… А здесь двоюродный брат отца, который… И вот так разматывается клубочек чужой жизни. И это такое захватывающее кино.
Или, как говорили, раньше – фильма.
История в отдельных кадрах, которую рассказывает закадровый голос, и ты погружаешься в киноленту чужой жизни, старательно пытаясь уловить семейные взаимосвязи, выстроить и удержать в голове чужие родственные цепочки. Ты не понимаешь, зачем тебе это надо… Но зачем люди вообще смотрят кино? А фотографии? Особенно те, с которых смотрят незнакомые чужие лица?
Но ведь как любовь объяснить невозможно – а лучше сказать, не стоит. Так и любовь к старым чужим фотографиям.
Пусть.
writer

Сто лет одиночества

Я, бывает, ощущаю себя г-ном в проруби. Простите за натурализм, но это не поза и не самобичевание.
Попробую объяснить.
Меня окружают самые разные люди. Все они, в той или иной степени, уже нашли свое место не просто в жизни (как в своей персональной, так и пространстве), но и в социуме (я все понимаю: второе входит в состав первого, но пусть они будут разведены все же!). Грубо говоря, прибились к какому-то берегу, кругу, социальной группе и все такое. И чувствуют там себя, условно говоря, комфортно, потому что внутри этого берега-круга говорят на одном языке.
Что происходит с г-ном, простите за неблагозвучный образ. Оно плавает в проруби и, с одной стороны, не тонет, а с другой – и к берегу прибиться никак не может. По понятным причинам.
Что происходит со мной. Примерно то же самое. Одни люди говорят мне: ты слишком умная, будь проще, все твои умствования-разумствования никому не нужны. Другие – на кого я смотрю, как правило, раскрыв рот от обалдения и уважения, а с раскрытым ртом попробуй пару слов связать, вот и выглядишь полнейшей… Так вот те другие меня вообще в расчет не берут (расчет! на Бейрут! – каламбурчик милитаризированный, просто к слову пришлось), ибо не настолько я на самом деле умна.
Но и это еще не все. К первым я отношусь – с высокомерным удивлением, потому что про свои мыслительные способности знаю: правы как раз не они, не первые, а вторые. Я же просто умею пользоваться минимальным объемом знаний с выгодой для себя. Ну например, я, конечно, читала маркесовский роман, но вообще не помню о чем там речь. Но! Я, не заглядывая в книгу, сходу помню два факта – деревня называлась Макондо и полковника звали Аурелиано Буэндиа. И что воспалившиеся узлы подмышками полковник грел раскаленными камнями. Этого более, чем достаточно, чтобы прослыть, если не знатоком, то хотя бы глубокомысленным человеком. Просто в нужное время в беседу ввернуть и все. Имидж. И к тому же работает.
Ко вторым же, которые прекрасно помнят все перипетии романа и вообще по-настоящему умные, я отношусь с удивленным высокомерием, которое проще описывается словом «снобизм». И потом – меня страшно раздражает слово «дискурс», которое для группы умных является просто фетишем каким-то.
Хочется ли мне прибиться к какой-то группе? Соответственно, либо совсем не выпячивать полковника с его подмышками, либо проштудировать еще раз роман и кучу сопутствующей литературы к нему – условно говоря.
Не могу сказать однозначно. Ведь если бы мне было совсем все равно, я бы о том не писала, не так ли? Но чем дальше я двигаюсь в пространстве собственной жизни, тем меньше мне хочется метать бисер. И быть свиньей – тоже не хочется.
Лучше уж тем самым г-ном в проруби. Но со своим собственным, простите за натурализм, запахом.