May 27th, 2012

writer

Заин. Шаббат шалом!

4 мая, пятница. Я встаю рано – хотя ночь практически не спала. Падала в дрему, выпадала из нее, смотрела на лунный свет, который лился в комнату, через неплотно закрытые жалюзи. Двойных оконных рам, как в Сибири, здесь, конечно, нет. Но снаружи есть горизонтальные жалюзи, которые не впускают в самый жаркий день в дом солнце.

Пью кофе и ем яблочный пирог – совершенно по домашнему, прямо с листа, отламывая кусочки вилкой. Ловлю себя на мысли, что это же страшно невежливо – надо отрезать и положить в тарелку. Но это же еще надо знать, какую взять тарелку!

Эти два дня перед началом пресс-тура по северу страны, в котором я принимаю участие, я живу в семье ашкеназских евреев. Ашкеназы – выходцы из Центральной и Восточной Европы и, соответственно, практически все выходцы из бывшего СССР. У них в доме, как и положено в классической религиозной еврейской семье – две раковины. Постараюсь коротко и своими словами описать, почему и зачем.

Галаха (совокупность законов, по которым устроена жизнь евреев) предписывает употребление кошерной пищи (ну с этим термином все и так знакомы, желающие подробнее – в википедию). А совокупность правил о кошерной пище называется термином кашрут (поправьте меня, евреи, если я чего напутала). И вот как раз кашрут (как бы правила и ритуалы внутри закона) предписывает разделять мясное и молочное. То есть не только не есть данные продукты вместе, но даже посуда для них должна быть отдельная, и раковины для мытья этой разной посуды – соответственно.

Я так и не запомнила, где какая. Потому аккуратно ставила использованную тарелку просто рядом. А вот чистые тарелки и вилки различать научилась. К слову, они даже хранятся в разных шкафчиках.

Процесс акклиматизации происходит с переменным успехом – попасть из минусовой температуры сразу в серьезный пустынный жар, это еще надо пережить. Голова болит просто страшно. В итоге почти весь день я сплю. Встаю лишь к вечеру. Как раз к шаббату. Никак не могу запомнить правильное ударение в слове – сплошная неловкость от этого.

Правильно - шаббАт.

Перед шаббатом (который наступает с заходом солнца в пятницу) мне дают инструкции. Нельзя будет пользоваться никакими приборами: компьютер, телефон, чайник, плита - все будет отключено. Вместо плиты ставится плата – постоянно горячая жарочная поверхность, на которой стоят кастрюли с едой. Нельзя включать свет – потому его включают перед шаббатом и уже не выключают весь последующий день. Нельзя рвать туалетную бумагу, потому ее рвут заранее, и стопочкой складывают. Еще нельзя писать. А читать книги – можно.

Дальше зажигают пять свечей. В доме пахнет домашним хлебом – халой, клоторый пекут специально к шаббату. (Запах - совершенно как в детстве, когда бабушка стряпала к Пасхе куличи.) Затем все переодеваются перед походом в синагогу. Предлагают и мне. Я, конечно, соглашаюсь. Нелюбопытный журналист профессионально непригоден.

Само собой, я ни разу в жизни не была в синагоге – не было прецедента. А тут появился. И мне страшно любопытно. Мы идем немного по серпантину – дорога петляет, поднимаясь все выше и выше, синагога на самом верху, отчего мы просто совершаем восхождение.

В Бейт-Шемеше темнеет, машин почти нет – ездить на машине в шаббат тоже нельзя.

В синагоге мужчины молятся внизу, а женщины поднимаются в верхний ярус, и могут смотреть на все происходящее сверху. Впрочем, из-за неплотных полупрозрачных занавесок – это сделано для того, чтобы женщины могли присутствовать при молитве, но чтобы мужчин при этом не отвлекали.

Из синагоги мы идем домой – там всех ждет трапеза. Все хором поют гимн, потом глава семьи всех благословляет: по очереди детей, затем жену.

После все пьют вино из одного серебряного кубка и преломляют хлеб. А дальше начинается еда. И разговоры. На сей раз  –  о Байкале, о Сибири, о международном положении.

Вечером после трапезы мы ненадолго идем в парк – погулять перед сном. В ночном парке хорошо – прохладно, жар спал. Тут и там люди, которые точно также вышли прогуляться после плотного праздничного ужина.

Ночь просто укутывает землю. Все запахи усиливаются. Тепло, мягко, спокойно, тихо.

Дом погружается в ночь. Сначала в ночь, потом в сон. Все спят. Я, наверное, тоже засыпаю – потому что когда слышу сквозь сон какую-то диковинную птицу, оказывается, что за окном уже светает. Птица поет с завидным постоянством.

Наступила суббота.

writer

Конкурс: что такое "Номер 32"?

В общем, тут такое дело. Параллельно я публикую заметки о своем двухнедельном путешествии по Израилю в фейсбуке в Географическом обществе Израиля - "Исрагео", и народ там активно стал обсуждать, что же такое все-таки 32?
Действительно:)
Вообще, тайны из этого я не делала, интриговать никого не собиралась, но планировала рассказать, что же такое 32 в самом конце. Хотя мне самой кажется, что ответ лежит на поверхности просто.
В итоге, раз уж это число вызвало такой интерес, объявляется конкурс с примитивными до безобразия правилами: кто первый угадает - тому приз.

Если у вас еще нет моей книги "Четыре радуги" (это обращение, прежде всего, к моим израильским друзьям), то если угадаете правильно, что же это за "номер 32", я вам эту книгу вышлю по почте:)
Если вы уже счастливый обладатель этого "зеленого" писчебумажного продукта (это обращение, прежде всего, к соотечественникам), то я из Израиля одну штуку привезла - и вот ее выставляю в качестве приза (точнее, в качестве сюрприза:))

Варианты можно сыпать куда угодно и как удобно:) Главное, если не получили на свой вариант от меня ответ - стучитесь еще.
Поехали:)