May 22nd, 2012

writer

Бет. "Самолеты улетают, тают, тают в облаках..."

Я переводила часы дважды. Сначала в самолете, который почти шесть часов вез меня в Шереметьево. Потом – по пути в Бен-Гурион.

Бен-Гурион – это главный израильский аэропорт. Назван он по имени первого израильского премьер-министра Давида Бен-Гуриона и находится недалеко от Тель-Авива, в городе Лоде. К слову, Бен-Гурион считается самым безопасным в плане защиты от терроризма аэропортом в мире. В этом мне довелось убедиться дважды – степень проверки и досмотра в этом аэропорту такая, что наше переодевание в голубые полиэтиленовые бахилы и вытаскивание ремня из брюк выглядит просто детским лепетом.

На то, как мне надо будет себя вести в аэропорту при прохождении через таможню, меня настроили еще в Иркутске. Далее публикую инструкцию, которая может оказаться полезной тем, кто после прочтения этих текстов заболеет Израилем также, как заболела им я:)

«Из самолета выходишь по рукаву и сразу попадаешь в здание аэропорта. Там длинный коридор, все идут вместе – от толпы не отставай!  Можно будет идти пешком, а можно ехать на травелаторах.

Этот коридор приводит в зал с будочками паспортного контроля. Это и есть граница. Тут паспортный контроль.

С одной стороны обычно будки для владельцев израильских паспортов, на них сверху на табло горит надпись ISRAELI   PASSPORT. Тебе нужны будки с другой стороны, для владельцев иностранных паспортов, на них горит надпись FOREIGN PASSPORT.

Становишься в очередь. В будке даешь заграничный паспорт, отвечаешь на вопросы. Могут попросить приглашение или билет (им надо посмотреть, что ты действительно улетишь обратно).

Обычно спрашивают:

- к кому?

- куда?

Отвечаешь: к подруге, могут вслед спросить:

- как зовут подругу?

- где и когда познакомились?

- кем работаешь и где?

- есть ли муж и дети?

- как долго подруга живет в Израиле?

- откуда подруга уехала и почему?

- чем она занимается?

- семья подруги?

- какой ты конфессии?

- как с подругой общаетесь?

- что планируете делать в Израиле?.

Могут (сильно теоретически) позвонить встречающим, и спросить то же самое, ответы должны совпасть.

Очень важно – отвечать спокойно, не нервничать, говорить только правду.

В будке в паспорт ставят печать и вкладывают белый листок-вкладыш. Не убирай, паспорт, иди дальше.

Сразу за будками (чуть обогнуть небольшую стенку-колонну) – проход в зал получения багажа. На входе в зал у тебя заберут белый вкладыш из паспорта.

После этого паспорт и билет убираешь, и сразу ищешь большое табло, где написаны прилетевшие рейсы, ищешь свой и смотришь, какой номер транспортера, где будут подавать багаж.

Ищешь свой транспортер, проверяешь на табло, что там написан твой рейс, обычно написан номер рейса и откуда прилетел. Ждешь, пока начнут подавать багаж, это может занять время.

Когда возьмешь с ленты свой чемодан, проверь на бирке, что стоит твоя фамилия.

Идешь из зала к выходу. Там два выхода – зеленый коридор (для тех, у кого нет вещей для таможни) и красный (для тех, у кого есть эти вещи). Ты идешь в зеленый коридор!

Потом выходишь в зал встречающих – и ищи меня в толпе народу»

Представляете, как меня зарядили?! Да еще с дополнительным рассказом о том, что если вдруг что-то на таможне покажется подозрительным, то меня без лишних разговоров и без объяснения причин посадят на тот же самый самолет, которым прилетела, и отправят обратно. Именно так – без объяснения причин, и даже слова не дадут сказать.

Одним словом, ко встрече с израильской таможней я была морально готова, вызубрив по английски все варианты ответов (вместе с вопросами). Впрочем, зубрежка моя, к счастью, не пригодилась.

Но я слишком сильно забежала вперед. Ведь сначала я сидела в кресле аэробуса, который к моему большому облегчению вылетел из Иркутска строго по расписанию – стыковка между рейсами в Шереметьево у меня была всего три часа. А прямых рейсов из Иркутска в Израиль нету. Раньше, говорят, были из Новосибирска, потом отменили. Так что вариантов улететь из Сибири в Израиль не так много: Москва, Питер и Екатеринбург.

Пристегнутая оранжевым ремнем к креслу, я думала о том, что мое путешествие – это классика жанра: назад в будущее. Отсюда самолет – самая обыкновенная и даже бытовая машина времени. Из раннего иркутского утра я бегу от солнца назад в ночь, чтобы снова оказаться в утре – теперь уже московском.

Просто Алиса! Как же быстро надо идти, чтобы просто остаться на месте?! В моем случае – со скоростью 800 с чем-то км в час.

А ведь прошлое (в том самом моем случае) – буквально. Ведь помимо приятной разночасовой метафоры, я на самом деле – лечу в прошлое. На Землю Обетованную, где – как пишут туристические путеводители, - все осталось ровно таким же, как и тысячелетия назад. Как говорится, на минуточку: первое из сохранившихся упоминание о городе – 4 тысячи лет до нашей эры. Представить сложно. Точнее даже так – невозможно. Это нам, иркутянам, наши 350 прошлогодние кажутся возрастом, а тут счет идет… Непередаваемо просто!

И вот теперь представьте мои «самолетные чувства» (что еще делать в самолете, как не думать о предстоящем?): мне, обычной сибирской тетке, предстоит увидеть, почувствовать кончиками пальцев стены древнего города, ощутить на щеках прикосновение солнца, которое (конечно же!) быстро высушит две мокрые дорожки – а без них-то вряд ли обойдется, тем более у таких впечатлительных журналисток…

Обо всем этом я думала в самолете, засыпая и просыпаясь, находясь вот в таком постоянном состоянии полудремы. Потому что я понимала – мне некогда будет спать в те две недели, что у меня будут на знакомство с Городом и страной. Просто невозможно будет спать.

Так, собственно, и получилось.

writer

Ой, где был я вчера не найду днем с огнем. Только помню, что стены с обоями...

Про стены, впрочем, не принципиально.
Поскольку задача в "дайкири" выделить ОДНО важное событие (мысль, действие, определяющий фактор) прошедшего дня, чувствую себя умной и красивой обезьяной.
Не могу разорваться.

Фраза из жизни - "дай тебя за руку подержу"
Фраза из интервью - "это еще и превосходный... как сказать по русски? - гимик".
Фраза из скайпа - "вот, что я сделаю и не вздумай мне пикнуть"
Фраза из письма - "нам ведь не надо на роскошь, нам ведь на необходимое только. только на САМОЕ необходимое - и ТАМ это понимают, а иначе как?" 
Фраза из сердца - "... яко Спаса родила еси душ наших"

А еще ведь пошла английский учить...
writer

Немного прикладной танатологии

Я немножечко напишу о смерти, ага. Смерть я точки зрения культурологической (и эсхатологической тоже, конечно) видится вполне себе явлением достойным размышлений.

Я не помню, как боялась смерти в детстве – наверное, боялась. Но память чего-то такого особенного не сохранила. Став старше, я боялась больше абстракции, чем конкретики. То есть меня никогда не пугало – идти по ночному городу и даже мимо пьяной компании, или лететь на самолете, или вот один раз на перевале у машины отказали тормоза, было дело. Страх мог прийти постфактум, но это был все же не страх смерти в чистом виде, а скорее запоздалая паническая реакция организма.

Зато абстрактные представления – это было мое все! Например, землетрясение – и меня не придавило сразу, а лишь наполовину, и вот мне в муках… Или трамвай с рельсов на мосту сошел – и в Ангару летит… А я все это представляю – в картинках…

Чуточку сумасшествие, ага:)

Потом, еще повзрослев, я стала бояться чужой смерти. Ну, вот все мои погибли, а я осталась. ЧТО может быть страшнее?! (Я, к слову, до сих пор этого боюсь – ну когда глупость какая-нибудь в бошке переключит рычажок. Хотя я сейчас уже научилась все-таки рычажками управлять более-менее).

Затем, перешагнув очередной жизненный рубеж, я боялась своей смерти не вовремя. Ну, вот шла рожать (через операцию) своего третьего сына, и такая паника в организме была жуткая, что не проснусь от наркоза – а Матвею всего вообще-то четыре года с копейками, да и Семену тоже немного. Я даже от той паники первое письмо старшему сыну написала, потом уже эти письма в традицию превратились.

Сейчас дети подросли, но не настолько же! Да и родители – на кого родителей-то? И еще есть про кого знаю, что в случае чего – ну плохо будет, совсем невыносимо плохо… А потому страх смерти во мне вот во что в итоге в данный момент превратился.

Я верю, что человек живет до тех пор, пока он: 1) не исполнил своего предназначения на земле; 2) кому-то нужен сильно-сильно. По первому пункту мне сложно сказать и даже вообще кажется, что тут, скорее, от противного надо рассуждать: если умер – значит, уже все что надо сделал в этой жизни. Сделать нужное – это же не только дом-дерево-сын, это ведь что угодно может быть.

А вот со вторым пунктом для меня все прозрачно: живешь ровно до тех пор, пока в тебе есть необходимость у других. Настоящая – не показная и не наносная. Отсюда: даже если вдруг «страховой случай» происходит – значит, и дети, и другие люди будут в состоянии справиться. Уже вышли на самостоятельную орбиту, уже смогут. А потому и бояться тут нечего. Не за себя же бояться, в самом деле? Этот этап – за себя бояться, - пройден уже.

Потому что в мире все должным образом устроено.

Потому что ничто не бывает просто так.

И если позволено просить легкой смерти, то я бы просила ее для себя так: вдруг и вовремя.

По-моему, это оптимальный вариант.