October 11th, 2011

writer

Номер Четыре: Василий Донских.

На самом деле Василий Донских во многом – первый. В смысле лидер и в смысле лучший. Блестящая хоккейная карьера завершилась не менее серьезной карьерой административной, в которой сошлись не только лучшие руководящие качества (все-таки много лет был капитаном «Сибсканы»), но такая парадоксальная мягкая жесткость, когда кажется, что дело делается само собой. Сам Донских говорит о себе так: «Не такой уж мягкий я игрок. Но и не жесткий. Беру за счет разницы скоростей и самоотверженности – когда во что бы то ни стало надо победить». А победить – это значит быть первым.

Collapse )

writer

Валерий Шевченко: Цветное черно-белое кино.

Я его о стольком не спросила... Например, любит ли он снег? Ну, как я могла забыть про снег!? Возможно, у него была какая-нибудь потрясающая история, которую он рассказал бы, а я сидела бы, раскрыв рот, и слушала.
Собственно, из-за этого я и не задала массу вопросов, которые хотела и которые должна была. Как то само собой осозналось, что Шевченко не надо перебивать - надо просто внимательно слушать, что он говорит; смотреть, как говорит, и при этом стараться не упустить. Мало ли когда он приедет снова.
Известный иркутский фотограф Марина Свинина, которая нас и познакомила, предупредила: только не надо говорить про его отъезд из Иркутска - и так все только об этом и спрашивают.
Потому про отъезд мы не говорили, зато говорили про приезд.
Нынешним летом Валерий Шевченко приехал в Иркутск снимать кино. Обычное нормальное авторское кино на тему "Я люблю тебя, Иркутск". Заданность темы могла бы помешать подлинному авторскому кино, но только не для Шевченко. Потому его фильм о любви к Иркутску называется "Табурет".
 
Collapse )

writer

Сказка для Маруси

Жила-была в городе Иркутске девочка Маруся. Веселая жизнерадостная девочка, очень любопытная и любознательная. Ей было всего пять лет, а девочки в таком возрасте  обычно еще и подвижные как шарики ртути: все-то им интересно, везде-то хочется побывать.
Как-то раз Маруся вместе с мамой и папой гуляла по Иркутску. Погода была хорошая, и город был хороший, потому что родной. Город улыбался Марусе своими разноцветными рекламами, подмигивал светофорами и пускал веселых солнечных зайчиков окнами домов. Один такой солнечный зайчик был особенно резвый: скакал вокруг Маруси, словно бы приглашал – посмотри-ка, откуда я взялся.
Тут-то и Маруся увидела – Дом. Это был именно Дом с Большой буквы – высоченный красавец, он выделялся из всех окружающих домов тем, что был не кирпично-красным, и не грязно белым, и никаким другим, а именно таким – какой Маруся нарисовала сегодня утром: весело раскрашенным голубой краской.Collapse )

writer

Жан Кокто

11 октября 1963 года умер Жан Кокто.
Отец сюрреализма. Или даже лучше его назвать дедушкой (в словарях пишут так – предвосхитивший появление).
Жана Кокто называли французским ответом Оскару Уайльду. По принципу гомосексуальности и склонности говорить афоризмами. Первое (особенно в современном мире) не ахти какой факт биографии, а вот второе выглядит весьма привлекательно, поскольку говорить афоризмами – это надо уметь.
У Кокто, на мой вкус, есть просто потрясающие:
«Стиль — это простой способ говорить сложные вещи».
«Даже величайший шедевр литературы — всего лишь приведённый в беспорядок словарь».
И наконец -
«Поэзия – это религия без надежды».
Ну как сказать лучше?! «… и зелень глаз моих, и нежный голос, и золото волос…» - это и есть религия без надежды…