August 10th, 2011

writer

Зерно 10.08.2011

 Семья строится по законам сообщества, коллектива и, как всякий коллектив, имеет собственное чувство самосохранения. При этом интересы семьи совершенно не обязательно совпадают с личными интересами каждого из домочадцев. Скорее, наоборот. Скромный этот парадокс был в свое время описан Львом Гумилевым — он, впрочем, обдумывал другое сообщество — воинское. Армейское подразделение, желающее выжить в качестве боевой единицы, должно состоять из солдат, готовых умереть. Если солдаты захотят выжить, подразделение погибнет. Что-то в этом роде происходит и с семьей. Строительство семьи — женская работа. Тут необходимо нравственно засучить рукава, и если уж не выдавать детям ежедневные билетцы, в которых записаны все их прегрешения и достижения за день, то, по крайней мере, бесконечно думать о том, что действительно идет на пользу детям, мужу и прочим домашним. Что способствует их духовному благополучию, а что — нет. Это реальный труд. Когда жена говорит мужу: «Ты не помогаешь мне, я все везу на себе!», — чаще всего она (пусть и неосознанно) имеет в виду эту работу нравственного строительства. Именно этот труд скрепляет семью. Семья держится на соплях. На слезах, на крови, на смешении всех физиологических жидкостей, на бесстыжей, простой телесной близости, не имеющей никакого отношения к фиалковому гламурному сексу, приносящему УДОВОЛЬСТВИЕ. Вернее так — семья держится на памяти об этом периоде сообщничества, но крепится соратничеством. Общим смыслом. Собственно то, что обыкновенно происходит в супружеской спальне, — не совсем половой акт. Он и называться-то должен по-другому. Пожалуй, действительно, супружеским долгом. Это акт подтверждения близости, присяга не столько в верности друг другу, сколько в обоюдной верности семье.

Евгения Пищикова
writer

Таня Прикури-2

 На мейл пришло отличное письмо: напиши слова, чтобы ПОДПЕВАТЬ.

вот она, слава:)

Там, где улица уносится вдаль,
Где так часто мы гуляли с тобой
Я хотела бы попасть под трамвай,
Но остаться бы при этом живой.
Тут, конечно, набежал бы народ,
Началась бы суматоха, возня,
Любопытный, ты пробрался б вперед –
И вот тут бы и увидел меня.
Трамвайчик катится,
А я в белом платьице.
Трамвай уносит меня вдаль.
Трамвай из прошлого,
Где ты, хороший мой,
Любовь, разлука и печаль.
Ты увидел бы меня, обомлел,
На колени бы, конечно, упал.
А народ вокруг на нас бы глядел
И украдкой с сожаленьем вздыхал.
Ты воскликнул бы: «о, не умирай!
Без тебя мне не мил белый свет…»
Я хотела бы попасть под трамвай,
Но трамваев в нашем городе нет.
Трамвайчик катится,
А я в белом платьице.
Трамвай уносит меня вдаль.
Трамвай из прошлого,
Где ты, хороший мой,
Любовь, разлука и печаль.
Пролетели безвозвратно года,
Испарились белой дымкой мечты,
Как же молоды мы были тогда,
Как же были мы наивно-чисты.
В нашем городе давно есть трамвай,
В нашем городе давно тебя нет.
Для кого мне под трамвай попадать…
Просто еду, покупая билет.
Трамвайчик катится,
А я в белом платьице.
Трамвай уносит меня вдаль.
Трамвай из прошлого,
Где ты, хороший мой,
Любовь, разлука и печаль.

writer

Михаил Зощенко

10 августа 1894 года родился Михаил Зощенко

Классика жанры - рассказы. Чулочки фельдикосовые, а во рту - зуб золотой.
Классика жанра - знаменитое постановление, Жданов (университет его имени я окончила) против Ахматовой и Зощенко.
Классика жанра - выгнали ото всюду, потом после смерти постепенно записали в те самые, в классики.

А еще была классика радиопостановок. В детстве я отлично помню, что членом семьи было радио - оно постоянно работало на кухне, где и проходила вся жизнь. И вот там по радио я с удовольствием слушала кучу передач, любимейшими из которых были радиопостановки.

Я уже не помню, кто читал по радио детские рассказы Зощенко, но это было гениально. Даже сейчас, спустя тридцать лет, я, кажется, помню интонацию.

Вот, нашла в интернете - и пока не прочитала все до конца, не успокоилась.

И вам советую: http://www.ostrovok.de/old/classics/zoshchenko/story121.htm