February 28th, 2011

writer

Генри Уодсворт Лонгфелло

 Генри Уодсворт Лонгфелло родился 27 февраля 1807 года.

Продолжение темы переводов. Матвею задали перевести с английского стихотворение, просто кусочек текста в три строфы - ни автора, ни названия. Начал делать подстрочник. Все как положено. Целых три строчки перевел.

А в это время я шарюсь в интернете в поисках легендарной "Песни о Гайавате". И попутно нахожу просто отдельные стихи. И сижу читаю - "мышкой" страничку продлевая.

"Ну-ка, ну-ка, прокрути назад", - Матвей мельком глянул на экран и зацепился взглядом за строчки.

Я возвращаю предыдущее стихотворение, он его пробегает глазами, шарит на столе, находит листок с английским текстом и - начинает танец Гайаваты. Оказывается пальцем в небо обнаружился перевод именно того стихотворения, которое ему нужно.
Думаете, он допереводил оставшиеся девять строчек? Как бы не так! Дернул целиком со словами: "Смекалка, мама, значительно облегчает жизнь!"

А стихотворение - вот оно. В переводе Д. Л. Михаловского

«Стрела и песня»

Стрелу из лука я пустил.
Не знал я, где она упала;
Напрасно взор за ней следил,
Она мелькнула и пропала.

На ветер песню бросил я:
Звук замер где-то в отдаленье...
Куда упала песнь моя,
Не мог сказать я в то мгновенье.

Немного лет спустя, потом
Стрела нашлась, в сосне у луга,
Свою же песню целиком
Нашел я в теплом сердце друга.
writer

Идея Михайловна Боброва

 Идея Михайловна Боброва родилась 28 февраля 1925 года и без нее мой "Литературный календарь" не может быть полным. Потому что именно она учила меня (и учит до сих пор) тому, что писать - это очень ответственно!

Я уже не была ее студенткой и пару лет отрботала в газете, когда она сказала мне:
- Настя, я хочу подарить тебе древнюю китайскую мудрость: "Прежде, чем написать что-нибудь, посмотри - как прекрасен чистый лист бумаги".

С тех пор прошло без малого двадцать лет. И половина моей жизни. Я стараюсь (плохо, мало, нерегулярно - стыд мне и позор, но всегда отговорка: дела, дела, дела...) хотя бы раз в год появляться у нее. На день рождения, или на 8 марта, или на День Победы, или просто летом, если вдруг оказываюсь в Солнечном и вспоминаю - надо бы зайти. Звоню предварительно "а можно?" и захожу всегда с неизменным удовольствием.
"Кто там?" - спрашивает она из-за двери хорошо поставленным лекторским голосом, который нисколько за эти годы не изменился, и сразу же без паузы добавляет: "Это ты? Настя Яровая?".
Я, Идея Михайловна. Это я...

Притча во языцех: Боброву все боялись. Нерадивые студенты, радивые (эти так еще больше, потому что если чего-то мог и соображал, так и спрос был еще строже); бывалые старшекурсники пугали салаг-"журналистов": "Вот погодите, узнаете почем фунт, когда "боброведение" начнется..." Потому на ее первую лекцию все приходили уже подготовленными внутренне - сейчас начнется.
И начиналось. Входила, сурово позванивая серебрянными браслетами, коих на руке было великое множество (именно к браслетам питала страсть) и говорила вводную фразу: "Есть преподаватели, которые позволяют. Я - не позволяю". И всем сразу было понятно: эта - не позволит.
Не позволительно было главное: небрежно относиться к русскому языку. Это основное правило складывалось из множества мелких "нельзя" (не выполнять задания; приходить не подготовленным; сдавать небрежно выполненные работы и т. п.), из почти абсолютного поражения в правах (студент имел единственное право - учиться хорошо. Отлично учиться у Бобровой - ну, я, честно говоря, не припомню таких уникумов); и той самой безоговорочной, возведенной в абсолют любви к грамотной русской письменной и устной речи, которую она...
... тут я хотела написать беспомощно-осторожное "пыталась нам передать". Но Боброва - не пыталась. Она жестко и сурово вдалбливала в нас основы курса "Литературное редактирование", безжалостно тыкала носом в ляпы и неточности; вырабатывала в нас автоматизм восприятия - и в какой-то момент каждый из нас вдруг понимал, что видит и слышит речевые ошибки на каком-то не-рациональном уровне. Я не знаю, как она это делала, но мой супруг, с которым мы учились в одной группе и который после вуза ни дня не работал журналистом (с филфака сразу ушел в сферы от русского языка противоположно-далекие), но ляпы рекламных объявлений, стилистические неточности в газетных и журнальных текстах до сих пор замечает мгновенно.
В отличие от мужа, я все эти годы была журналистом. После окончания вуза, конечно, считала себя крутым профессионалом, который все знает, умеет и сто очков вперед даст любому, кто умеет писать. Лет через несколько, поработав в газете, побегав по интервью и репортажам, я уже не была так уверена в своих "выдающихся" способностях. А вот сейчас я время от времени смотрю на листочек с древне-китайской мудростью, который уже много лет висит над моим рабочим столом, и...
Мне очень сложно писать.
И я думаю иногда, что Идея Михайловна Боброва, именно этого от нас, своих студентов, и добивалась: чтобы мы поняли, что писать - это очень отвественно и очень непросто. Но только с возрастом и при постоянной практике начинаешь всю глубину этой НЕпростоты понимать.