September 13th, 2008

writer

Четыре радуги.(Глава 3.Сказки про автобусов и троллейбусов)

Однажды получилось так, что мне пришлось лечь в больницу. Для моих сыновей это было самое настоящее испытание (а уж для мужа – тут даже и говорить нечего, а если выразить всего одним словом, то это будет слово «натерпелся»). Чтобы мальчикам не было слишком тоскливо, я писала для них сказки, которые старший зачитывал младшему на ночь.

Так они и получились: «Сказки про автобусов и троллейбусов». И подобное не слишком литературное окончание – авторская редакция Матвея. Некоторые сказки, наиболее удачные, на мой взгляд, я привожу здесь. А вообще-то каждый вечер рождается новая сказка.

«Что вкуснее?»

Поспорили как-то автобусы и троллейбусы, что всего вкуснее. Автобусы говорят:

– Вкуснее всего бензин.

А троллейбусы возражают:

– Фу, какая гадость этот ваш бензин! Вкуснее всего электрический ток!

Тут уж автобусы возмутились:

– Фу, какая гадость, этот ваш электрический ток! Вкуснее всего бензин.

И так далее. Троллейбусы свое про электрический ток гнут, а автобусы им не спускают нисколько. Спорят прямо до хрипоты.

Тут пришел Матюша и спрашивает:

– О чем спорите?

Троллейбусы и говорят:

– Мы спорим о том, что вкуснее. Автобусы говорят, что вкуснее бензин, а мы говорим, что электрический ток. Ведь, правда, электрический ток вкуснее?

– Не слушай их, Матюша, – вмешались тут же автобусы, – Бензин вкуснее всего, а эти троллейбусы просто ничего не смыслят во вкусных вещах.

И давай они снова пуще прежнего спорить.

Слушал их Матюша, слушал, а потом говорит:

– Что ж вы спорите, не пойму? Тут и спорить вовсе даже не о чем. Потому что вкуснее всего не бензин и не электрический ток. Вкуснее всего газировка!

Тут автобусов и троллейбусов даже передернуло. И как давай они возмущаться:

– Фу, какая гадость эта твоя газировка! Вкуснее всего..., – и они снова стали кричать про бензин и про электрический ток.

Послушал их Матюша еще немного, а потом махнул рукой и пошел газировку пить.

«На природе».

Однажды автобусы и троллейбусы решили поехать в лес, на природу. И все потому, что они наслушались разговоров о том, как на природе хорошо да замечательно, да какой там воздух свежий: чистый-чистый, вкусный-вкусный, совсем не то, что в городе.

В общем, собрались и поехали.

Приехали на природу: кругом красота, цветочки-бабочки, небо голубое, солнышко сверкает, птицы поют – одним словом, все как на самой настоящей природе. Только вот с воздухом что-то не то. Ничего необычного, такой же как в городе воздух. Уж автобусы с троллейбусами принюхивались-принюхивались, и так, и этак – ну никакого различия: все теми же выхлопными газами пахнет и все тут. Автобусы так активно принюхивались, что у них от перенапряжения чуть бензин не кончился, а у троллейбусов даже голова разболелась, и усы поникли.

– Ну, ее, эту природу, – сказали автобусы и троллейбусы и обратно в город поехали.

Приехали в город, а их уже поджидают и спрашивают:

– Как вам природа? Как отдохнули? Подышали свежим воздухом?

– Подышали, как же, – саркастически усмехнулись автобусы и троллейбусы, – Да на этой природе воздух совсем такой же, как в городе! Никакой разницы. Так стоило ли в такую даль ехать?!

«Про совесть».

Однажды троллейбусы взобрались на дерево. И сидят там, сверху на мир поглядывают. Автобусы увидели это дело, и давай им снизу кричать:

– Эй! Слезайте немедленно. Кто план выполнять будет? Пушкин?

– А хоть бы и Пушкин, – говорят троллейбусы с дерева, – нам все равно. И слезать мы не собираемся!

– Как же это не собираетесь, – возмутились автобусы, – Где это видано, чтобы троллейбусы на деревьях сидели?

– Значит, мы будем первыми, кто из наших догадался на дерево залезть! – гордо отвечают им троллейбусы.

Тогда автобусы подумали и говорят:

– Ладно. Сидите на дереве, но знайте, что порядочные троллейбусы так никогда бы не поступили, потому что они – ответственные и знают, что мы, автобусы, в одиночку всех пассажиров не перевезем.

Тут троллейбусы задумались, посовещались меж собой и говорят автобусам:

– А вы на совесть не давите. У нас совести нет, и сердца нет, и души, потому что мы железные.

Автобусы в ответ ничего не сказали, махнули рукой и поехали пассажиров развозить.

А троллейбусам вдруг отчего-то стало так стыдно – просто словами не передать. Слезли они потихоньку с дерева и вернулись тайком на маршруты – стали пассажиров возить. Автобусы заметили, конечно, их возвращение, но очень мудро поступили – сделали вид, что ничего не заметили.

И все встало на свои места. Больше троллейбусы по деревьям не лазят. И все потому, что у них совесть на самом деле есть. Она у них в «усах» прячется.

«Кто быстрее».

Как-то раз автобусы и троллейбусы решили устроить соревнование: кто быстрее. Выбрали себе маршрут, засекли время и поехали. Троллейбусы сразу вперед рванули, а автобусы поехали потихоньку. Едут и песенку напевают.

Повстречался им на пути Семен и спрашивает:

– Вы чего это вдруг песенку напеваете?

– А вот у нас очень хорошее настроение, потому что мы сейчас троллейбусов в соревновании победим.

– Как же вы победите, – удивился Семен, – если вы плететесь, как черепахи, а троллейбусы вон уже где?

– А у нас есть на этот счет военная хитрость, – говорят автобусы и едут себе дальше потихоньку.

– Что за хитрость? – спрашивает Семен.

– Очень хитрая хитрость. Только мы не можем тебе сказать, слишком уж хитрость секретная.

Тут Семен подступил к автобусам вплотную и говорит серьезно:

– Ну-ка выкладывайте мне вашу секретную хитрость.

Автобусы пораскинули мозгами, потом говорят:

– Ну ладно, откроем тебе нашу хитрость, так и быть. Только ты не проболтайся никому.

– Это мы еще посмотрим, – Семен отвечает.

– Хитрость такая: мы финиш сделали там, где проводов нет. У троллейбусов скоро провода закончатся, и они ни туда, ни сюда. А мы дальше поедем, еще чуть-чуть и финишируем! Здорово мы придумали, да ведь?

– Ничего себе! – возмутился Семен и со всех ног побежал к финишу. А, не доезжая финиша, уже грустные троллейбусы стоят – проводов-то нет, они дальше ехать не могут. Тут Семен им говорит:

– Не переживайте! Сейчас все уладим, – взял и перенес финиш туда, где провода есть. Троллейбусы проехали еще чуть-чуть и победили. А автобусы проиграли.

«Про футбол».

Автобусы и троллейбусы насмотрелись по телевизору футбольных репортажей с чемпионата мира и решили, что будут тоже в футбол играть. Купили настоящий футбольный мяч в спортивном магазине и стали тренироваться. Но никак у них не получалось в футбол играть. Уж они и так, и этак, и всяко разно. И команды по одиннадцать игроков составили, и новые майки с номерами надели, и вратарям вратарские перчатки выдали. Но футбол все равно не идет. Никак. Стали тогда автобусы и троллейбусы думать, почему у них футбол не получается? Думали, думали. Потом один автобус придумал: «Я знаю, – говорит, – всем нам тренер нужен!» «Точно!» – поддержали его остальные и побежали тренера искать. Нашли себе тренера, самого лучшего, аж из самой Российской сборной – все равно он оттуда уже уволился и как раз работу искал.

Стал тренер их тренировать. А игры все равно нет. Не идет футбол, хоть тресни!

Тут мимо футбольного поля Матюша проходил. Посмотрел он их тренировку и говорит:

– У вас футбол никогда не получится!

– Почему это? – спрашивают автобусы и троллейбусы обиженно.

– Потому что у вас ног нет, – объяснил Матюша, – где ж это видано, чтоб в футбол колесами играли?

– А-а-а, – понимающе сказали автобусы и троллейбусы и перестали с этим футболом мучиться. А тренера обратно в Москву отправили. Чтоб и он не мучился тоже.

«Как автобусы катались».

Однажды автобусы решили на троллейбусе покататься. А тот не дается, говорит: «С чего это вы будете на мне кататься?»

– Как с чего? – говорят автобусы, – ты же обязан пассажиров перевозить. А мы и есть пассажиры.

– Какие же вы пассажиры? – возмутился троллейбус, – Вы же автобусы. Вы сами пассажиров перевозите.

– Да, перевозим, – согласились автобусы, – но сейчас-то у нас перерыв. Вот мы и решили сами покататься.

– Нет, вы точно не в своем уме, – еще больше рассердился троллейбус, – Ну как?! Каким образом вы собираетесь на мне кататься?

– Очень даже просто. Сядем и поедем. Да ты не переживай так, мы пару остановок проедем и все.

Но троллейбус все равно не успокаивался, шумел и кричал, что это безобразие. Автобусы послушали его немного, плечами пожали и пошли на трамвае кататься.

Так и не покатались на троллейбусе. Обидно.

«Спокойной ночи!»

Однажды автобусы и троллейбусы смотрели перед сном передачу «Спокойной ночи, малыши!». И вот Хрюша говорит в самом конце: «Спокойной ночи, ребята!». Тут троллейбусы и автобусы задумались, к кому это Хрюша обратился, и давай друг у друга выяснять:

– Это вы – ребята? – спрашивают автобусы у троллейбусов.

– Нет, мы троллейбусы. А вы не ребята?

– Нет, мы автобусы!

– А кто же тогда «ребята»?

Тут в разговор Матюша вмешался, который тоже передачу смотрел:

– Ребята – это я и мой брат Семен, понятно вам?

– Так это, значит, вам сам Хрюша прямо из телевизора спокойной ночи пожелал?

– Нам! – гордо сказал Матюша и добавил, – Вот какие мы!.. А теперь я спать пойду, ведь Хрюша мне уже спокойной ночи пожелал, значит спать пора.

– А как же мы? – загрустили автобусы и троллейбусы.

Матюша подумал немного и говорит:

– Не грустите. Вам я «спокойной ночи» пожелаю, – и пожелал, – спокойной ночи!

– Спокойной ночи! – сказали автобусы и троллейбусы в ответ. И довольные спать поехали.

(Послесловие.

А совсем недавно автобусы и троллейбусы познакомились с песовозом. Это такая машина, которая песок возит. Но это уже совсем другие сказки.)

Например, вот такие.


writer

Четыре радуги. (Глава 3. Сказки... - 2)

Конь в сапогах.

Сказка на ночь – это святое. «Мама, ты какую сказку мне сегодня расскажешь?» И вот голова начинает лихорадочно соображать – какую? «Репка» с «Колобком» уже пройденный этап, «Золушка» с «Чиполлино» в два с половиной года – еще не так интересно. «Я расскажу тебе... Я расскажу тебе...» «Ну же, мама, какую?..» Обычно тут же на ходу что-нибудь сочиняешь и рассказываешь, но вот как-то раз, когда не сочинялось и не рассказывалось, я вполне неожиданно для себя самой сказала: «Про Снегурочку».

«Про Снегурочку?» – уточнил Матвей.

«Про Снегурочку. Это была такая девочка из снега». И тут я стала рассказывать последовательно, вплоть до грустного финала.

Когда сказка закончилась, повисла тягостная пауза. Наконец Матвей тяжело вздохнул и сказал: «Надо было ей вокруг обойти».

«Что вокруг?» – не поняла я.

«Костер вокруг. Не прыгать. Тогда бы не растаяла!»

Тут во мне заговорила совершенно ненужная в данном случае жалость, и я, чтобы подсластить пилюлю, сказала: «Но ты знаешь, потом опять наступит зима, и дед с бабой снова слепят Снегурочку».

Он посмотрел на меня не без горестного недоумения:

«Да ты что! Это же будет не та Снегурочка. Другая. А эта-то растаяла!»

И заснул, надо полагать, с тяжелым сердцем.

А вот другая сказка – тоже из разряда обязательной для ознакомления классики, – «Золушка». По телевизору внимательно смотрит старый советский мультфильм. Начинают бить часы, общее нагнетание обстановки. Матвей констатирует серьезно:

– Сейчас тапок потеряет.

– Тапок? – уточняет папа со смехом.

– Тапок.

– Хрустальный тапок?!!

– Ну, туфель, какая разница!?

История, однако, на этом не закончилась, а имела свое достойное сказочно-обувное продолжение. Часа через три все вместе пошли гулять. На дворе – самая середина зимы, соответственно снег. А снег – это прогулка на санках, включающая в себя катание с горки и просто катание по ровному. Чтобы последнее совершалось, нужна тягловая сила. В ее качестве на сей раз выступает папа: бежит, тянет за собой нагруженные детьми санки. Весело – слов нет. Потом, они все-таки появляются. Да не простые, как и следовало ожидать:

– Ты папа – прямо конь в сапогах, – говорит Матвей.

Семен сочинил сказку. Называется «Про веревочку».

«Жила была веревочка. И поскольку она жила на помойке, все называли ее бечевка». (В произношении, естественно, рекомендуется «бИчевка»). Достойный родительского филологического образования каламбурный сюжетец. Греет. Как, впрочем, и афоризм, рожденный не по собственной воле, но скорее в подражание взрослому миру, который обрушивает на детей массу негативной информации, отчего и жизнь воспринимается соответственно.

«Наше правительство думает не о том, что бы такое сделать на пользу народу. Но заботится о том, чтобы народ больше делал для его пользы».

Надеюсь, что мой десятилетний сын так не думает. Хотя бы потому, что такие мысли в таком возрасте совершенно ни к чему.

– Расскажи мне про гонца.

– Ну, слушай. Жила-была в далекой сказочной стране Мамакан добрая волшебница баба Тоня. Узнала она, что в далеком Иркутске живет мальчик Матвейка, и подумала, что неплохо бы его в гости пригласить, чтобы он посмотрел сказочный Мамакан и полюбил его. И вот послала она к Матвейке гонца, чтобы он принес ему добрую весть.

– Какую весть?

– На Мамакане есть жизнь!

– А... Ну давай дальше.

– И вот этот гонец поскакал из далекой сказочной страны Мамакан к нам в Иркутск.

– Не поскакал, а поехал. Посмотри – у него же колеса.

– Точно, поехал. Но не это важно, а важно то, что волшебница баба Тоня передает нам привет.

– Давай и мы ей тоже привет пошлем.

– Обязательно.

– А наш привет этот гонец повезет?

– Нет, этот гонец теперь у нас останется, будет с нами жить.

– Это хорошо. Ну, пусть он теперь отдохнет, а то устал, наверное.

Еще бы, от Мамакана до Иркутска – два часа на самолете, а маленькой деревянной лошадке – наверное, в тысячу раз больше времени потребуется. Тем более что она на колесиках, да с всадником. Этот всадник – и есть гонец. А добрая волшебница баба Тоня, которая нам гонца в подарок прислала – на самом деле живет на Мамакане. Она наша хорошая знакомая, хотя мы с ней виделись всего однажды, а Матвейка – так и вообще не виделся. Но это же ни о чем не говорит. Разве количество встреч важно? Просто нам нравится баба Тоня, которую мы решили записать в добрые волшебницы, а мы, хочется верить, нравимся бабе Тоне. Она нас даже ждет в гости в своей сказочной стране. И мы обязательно приедем. Гонец дорогу покажет.

Как-то раз мне захотелось продолжить автобусно-троллейбусную эпопею. Так появились еще две сказки – не слишком похожие на предыдущие. Но все-таки.

«

Муравейные елки».

(Муравейные елки бывают только зимой. Летом они, может быть, тоже бывают – но их не видно. В траве заметить сложно... Вы не знаете, что такое муравейные елки? Хотите узнать?

Я тоже не знала, а потом мне их четырехлетний сын показал. И даже смотреть пристально не пришлось – они на самом виду обычно растут.

Зимой вокруг колодцев – тепло. И если колодец не на асфальте, а на земле, то в особенно теплые дни снег вокруг подтаивает и становится видна земля: комочки, бугорки, холмики вытаивают из-под снега. За ночь они покрываются инеем или, если идет снег, на них вырастают крохотные снеговые шапки – совсем как на настоящих елках. Очень похоже на зимний лес в миниатюре – будто на тайгу из окна самолета смотришь.

Это и есть муравейные елки...)

Старые Матвейкины друзья – автобусы и троллейбусы как-то раз загрустили.

– Вы чего грустные? – спрашивает их Матвейка.

Автобусы и троллейбусы вздохнули тяжело и говорят:

– Да скорей бы эта зима кончилась. Надоела.

– Вы что, зиму не любите?! – удивился Матвейка.

– А чего ее любить, – говорят автобусы и троллейбусы, – вот загибай пальцы. Скользко – раз, мотор мерзнет – два, пассажиры все в шубах тяжеленные – три, темнеет рано, и приходится с включенными фарами ездить – четыре, когда снег чуть-чуть подтает, на дороге грязь – пять, а если утром снова заморозки...

– Подождите, – перебил их Матвейка, – у меня на руке пальцы кончились.

– А ты на другой загибай, у нас, знаешь, сколько причин зиму не любить – целая тыща!

– Ну, у меня все равно тыщи пальцев нету, резонно заметил Матвейка, – даже если я сапоги сниму, все равно будет меньше, наверное. Значит, вы совсем-совсем зиму не любите?

– Не-а, не за что ее любить потому что.

– А за красоту? – спрашивает Матвейка, обидно ему за зиму, и за автобусов и троллейбусов тоже обидно – как же так, зиму не любить!?

– За какую еще красоту? – удивляются автобусы и троллейбусы, – Один белый да черный – никакой фантазии.

– Ну, вы даете! – искренне удивился Матвейка, – При чем же здесь цвет? Давайте я вам муравейные елки покажу.

Автобусы и троллейбусы, конечно, заинтересовались, что это за елки такие, и решили посмотреть. Повел их тогда Матвейка к одному колодцу, вокруг которого был целый лес таких елок. Ночью как раз мороз ударил, и елки такие красивые стояли, как настоящие прямо.

Столпились вокруг автобусы и троллейбусы, Матвейка рядом на корточки присел и спрашивает:

– Разве не красиво?

Автобусы и троллейбусы даже ответить ничего не могут – в таком восхищении. Выдохнули только: «Да-а-а-а...»

– И кто же там живет, в этом лесу? – спрашивают.

– Там никто не живет, это же лес, – отвечает Матвейка, – но туда из соседнего муравейника муравьи приходят. Ходят, валенками по снегу поскрипывают, хворост собирают, чтобы печку топить – зимой в муравейнике без печки холодно.

– Матвейка, так это же целый мир! – восхитились автобусы и троллейбусы, – а мы-то думали, что ничего зимой интересного быть не может.

– Еще как может! – говорит Матвейка, – Надо только не лениться по сторонам смотреть. И под ноги. То есть под колеса.

И автобусы и троллейбусы с ним согласились.

«

Мировой кукурузник.»

Однажды Матвейка бегал по дому и пел песню. Песня была такая: «Я мировой кукурузник! Я мировой кукурузник!..» И так много раз. Вообще-то эта песня больше походила на крик. И все-таки это была песня – воинственная песня победителя, дополненная радостным стуком боевых там-тамов, то есть стуком босых пяток по деревянному полу.

Услыхали автобусы и троллейбусы эту песню и спрашивают Матвейку:

– Это что такое – мировой кукурузник?

– Не знаю, – крикнул Матвейка, пробегая мимо.

– Как же так? – удивились автобусы и троллейбусы, – Ты не знаешь, о чем кричишь?

– Я не кричу, я пою, – поправил их Матвейка и тут же остановился озадаченный, – А вы сами, случайно, не знаете, что это может быть?

Автобусы и троллейбусы головой отрицательно покачали и говорят:

– Нет, мы не знаем. И даже не догадываемся.

– Значит надо у Семена спросить, – говорит Матвейка.

– Точно! – обрадовались автобусы и троллейбусы, – Уж Семен-то наверняка знает. Он ведь в школе учится.

Приехали они к Семену в комнату, а тот уроки делает.

– Слушай, Семен, – говорит Матвейка, – я тебе всего один вопросик задам, можно?

– Ну, – говорит Семен, а сам продолжает уроки делать.

– Ты не знаешь, что такое мировой кукурузник?

– Кукурузник – это такой самолет небольшой. Он невысоко летает и недалеко. Старый такой самолет, короче.

– Военный? – спрашивает Матвейка.

– Нет, сельскохозяйственный.

– Значит потому он и мировой, раз не военный?

– Не знаю, – говорит Семен, – возьми сам придумай, почему мировой.

Тут автобусы и троллейбусы говорят:

– Матвейка, а давай съездим на аэродром и там спросим, что это за самолет такой.

Подумал Матвейка немного, потом головой покачал:

– Нет. Ни к чему нам на аэродром ездить. Я так думаю, что мировой кукурузник – это и не самолет вовсе.

– А что же тогда? – изумились автобусы и троллейбусы.

– А вот что, – крикнул Матвейка радостно, – Это я сам, когда бегаю по комнатам и песню пою.

Тут он побежал по комнатам и свою песню запел: «Я – мировой кукурузник!.. Я – мировой кукурузник!..»

И так оно и было.