Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Тень отчаяния №4

Я никогда не звала ее баба Капа. Только - тетя Капа. Хотя она мне была бабушкой, хоть и двоюродной. Да и возраст ее соответствовал именно бабушке – родилась еще до революции, в 1916-м.

Почему звала тетя Капа… Не знаю. Все так звали. И я как все.

Она была старшей сестрой деда.

Дед умер в двухтысячном. Приехала строгая, степенная (всегда была степенная – сколько помню), оперлась руками о гроб, стоящий на двух табуретках перед подъездом (с дедом не прощались в ритуальном зале, как сейчас стало принято, привезли его к дому – чтоб и соседи-старики, кто ни в какой ритуальный ни в жизнь не поехал бы, смогли попрощаться) – «Ну, здравствуй, Валентин, вот как свиделись…»

Спустя пять лет праздновали ее 90-летие – в ресторане. Сидела во главе огромного стола, сплошь забитого родственниками, коих разрослось, расширилось за целую жизнь стооолько… Павел, сын, собрал тогда всех кого мог, кто мог и приехал. Тетя Капа сидела такая же строгая и степенная, смотрела на всех строгим же взглядом, время от времени пропускала рюмочку коньяку. На здравицы в свой адрес кивала слегка снисходительно, иногда отвечала с хорошим сарказмом. Этим была похожа на Раневскую.

Острый ум и отличная память всегда были при ней. Помнила не только прошлое, но и детали совершенно незначительные из нынешней жизни: от имен дальних правнуков до цен на бензин. Имела свое мнение о политике и политиках, многих из старой гвардии знала лично.

И ее знали.

В моем дошкольном детстве тетя Капа была фигурой легендарно-загадочной, покрытой флером таинственности. Перед новым годом, в двадцатых числах декабря, под вечер, дед обычно вызывал такси и куда-то уезжал. Через пару часов возвращался, звал на подмогу зятя (моего отца), и они быстро заносили в дом коробки – под бабушкин шепот-речитатив «Тихо, тихо, тихо, не шумите». Так таились от соседей, потому что в коробках был страшенный по тем брежневским временам дефицит: сгущенка, баночка красной икры, майонез, болгарские консервы «глобус», мандарины (о, самое главное чудо новогоднего детства!), какие-то еще консервы и гастрономические чудеса, среди которых обязательно палка финского сервелата.

Тетя Капа работала директором магазина. В советское время это была Должность.

Потому тетя Капа за свою жизнь прошла огонь и воду. И началась иркутская история нашей семьи тоже с нее. Именно она первая из всей большущей (семеро детей) деревенской семьи из Братского района еще перед войной приехала в Иркутск, устроилась работать и постепенно забрала к себе остальных братьев и сестер, а потом и родителей. Всех устроила, всем помогла встать на ноги.

Именно она устроила жизнь младших сестер так, что те переехали в Москву. А оставшемуся в Иркутске брату (моему деду) помогала, когда он женился и обзавелся семьей.

Тетя Капа знала историю семьи, историю фамилии, а также семейные легенды про, якобы, конфискованное Советами золото у одесского ювелира, который приходился сибирякам ближайшим родственникам. Все эти истории и сами – на вес золота, все они – уходящая натура эпохи уже ушедшей, безвозвратно канувшей в то, что называется серым неприятным словом «небытие».
Но чтобы небытие не коснулось нашей памяти, надо всего лишь сохранить эти истории, превратить их в слова написанного текста, который уже никуда не денется. Ведь, что написано пером…

После смерти деда, потом - после юбилея мы договаривались по телефону о том, что я подъеду, и мы поговорим. Обязательно поговорим, восстановим в хронологическом порядке даты, лица, запишем какие-то факты и прокомментируем их. Потому что свойство уходящей натуры таково, что когда она уходит – уже бывает невозможно восстановить. Никогда.

А сколько их, этих «никогда» уже в нашей жизни…

Например, не восстановить НИКОГДА тайну, которую моя бабушка по отцу унесла с собой. Перед войной она была директором школы в Заларях – а кто тогда был директор школы, да еще на селе, это надо представлять. И вдруг внезапно она перестает быть директором, вообще уходит из школы (в 1937-м году) и всю оставшуюся жизнь работает простым бухгалтером. А потом выясняется (мною выясняется и совершенно случайно), что старшая сестра моего отца (а было их в семье четверо детей) ему родная только по матери, а кто ее отец, и какова вообще предвоенная история ее рождения… Никто не знает и уже не узнает.

Или то, что у моего деда Вали, оказывается, до бабушки Кати была жена, с которой он развелся и даже выгнал ее из дому, когда она «приспала» ребенка. Это значит, задавила случайно во сне – спали тогда по тесноте всем скопом на полатях. Я была поражена, что мама моя, и тетка, и дядька – эту историю не знали. Мне о ней рассказала сама бабушка уже перед своей смертью. А сколько других таких историй она унесла с собой…

Мне до густой и тягучей боли обидно, когда такие истории (истории РОДА) не успеваешь ухватить, хотя бы услышать из уст свидетелей и непосредственных участников. Сейчас даже обрывки их кажутся ценнейшими свидетельствами: как бабушка пешком ходила на митинг, прощаться со Сталиным – его огромный портрет был натянут на фасад нархоза (или что там было?); как строили «потемкинские деревни» из ярких крашеных заборов на улице Маяковского, за которыми скрывали всю нищету – потому что там должен был проезжать Фидель Кастро… И вот так вспоминаешь, подбираешь эти крохи и жадно хочешь – еще, еще, еще...


На днях журналистские тропы завели меня на интервью с одним поразительным иркутянином. Антиквар, собиратель и реставратор старинной мебели и часов, перешагнув шестидесятилетний рубеж, он стал писать рассказы о своем детстве. Вы не представляете, какие это поразительные рассказы – я читала взахлеб, поражаясь, как память послевоенного ребенка цепко схватила картинки жизни, и как взрослый, далекий от писательского труда человек, сумел эти картинки превратить в текст.

И конечно, я вспомнила, что за рутиной и суетой, бесконечными и постоянными, я совсем отставила в сторону небольшой файл с названием «родня», который бы надо довести до ума. И даже запланировала, что вот, на днях позвоню, как раз лето началось, и поеду, с диктофоном, и наконец-то…

Но на второй день этого самого долгожданного лета мне позвонили и сообщили, что – отпевание завтра в десять утра.

Это жизнь. Обычная человеческая. И до девяноста шести лет дожить в здравом уме и твердой памяти, и умереть во сне – это дай Бог каждому. И это всего лишь повод для светлой и тихой грусти, потому что такую смерть еще надо заслужить – всей своей суровой непростой жизнью, заслужить и получить, как награду.

И только тень отчаяния – бессильного и неизбежного, ну что мне стоило ПОЗВОНИТЬ СРАЗУ…

Нельзя откладывать некоторые дела, вещи. Нельзя оставлять на завтра некоторые слова и поступки. Нельзя переносить на потом, на как-нибудь, когда будет время…

Отчаяние – это, конечно, слишком сильно в данном случае. Ведь на самом деле ну чего такого произошло строго-критичного. Это же как у Левитанского – «Не поговорили…». Но в том-то и дело, что НИЧЕГО не произошло, а могло бы, должно было произойти…

Эти истории, остались нерассказанными, и теперь ушли навсегда. Навсегда и никогда – страшные в своей безысходности слова, от которых веет холодом.

… И прямо посреди разгорающегося лета ты вдруг остро ощущаешь его, надевая все черное. Так положено, так принято. И вслушиваясь в распевный голос священника, ты не можешь разобрать слов, и какие-то картинки из детства проносятся в голове люмьеровским суетливым кинематографом, поверх которого звучат строгие слова – «Много интересного я помню. Приезжай…»
Tags: Комбайнеры
Subscribe

  • Польза соцсетей

    Я поняла (капитан очевидность, йехуууу!), в чем польза соцсетей. ЖЖ все равно, как ни крути соцсеть, хотя и специфическая. да если бы у меня не…

  • Лотерея

    Не знаю, за что схватиться. И схватилась за жж. Очередная выгрузка внутричерепного хлама. В хорошие времена это можно было бы считать списком…

  • Спустя 14 дней

    Ну что же, пребывание в больнице обнулило мое победное шествие, фиксируемое шагомером. Шествовала я в сторону 100 дней непрерывного выполнения…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments