Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Categories:

Кресло Рейна

Я всегда в путешествиях пишу в блокноте заметочки. Не знаю для чего - просто привычка, вдруг пригодится. Вот так в свое время из венецианского блокнота потом получился очерк "Бабочка Венеция", а вот из венского - не получился, просто я откладывала, откладывала, то одно, то другое, все не было времени, настроения, вдохновения... А вот сейчас венский блокнот доставать бессмысленно - пометки утратили свой смысл, уже не восстановить, что они означают. Всегда надо писать по горячим следам. Это в смысле, если хочешь зафиксировать.

Хочу ли я зафиксировать свою нынешнюю Москву... Скорее да, потому что я была счастлива, а фиксировать мгновения счастья лучше, чем мгновения не-счастья. Я, правда, не отвечу на вопрос для чего. Собственно, ни для чего и ни для кого. Просто на каком-то внутреннем уровне мне кажется, что это важно. Мне самой и важно:) Потому я достаю свой московский блокнот с пометками и начинаю.

 

Эта Москва была случайной, очень холодной, бессолнечной, но при этом сумасшедшее-ритмичной и динамичной. Наверное, по сравнению с Иркутском. Я уже писала как-то, что темпоритм московской жизни задают эскалаторы - они просто выбрасывают тебя на поверхность, и ты вынужден несколько шагов пробежать. А потом просто по инерции бежишь и дальше! И так и бегаешь весь день. А я так и все четыре дня пробегала:)

Началось все с забавной истории про то, как моя художница Люся уехала в Москву на пмж. Прощаясь в Иркутске, посидели в кафе, Люся подарила мне картинку и... как-то так все было (для меня) тоскливо и печально. Люся пошла дальше прощаться, а я просто пошла по улице и... упала в лужу. Поскользнулась. Сижу в луже, и слезы прямо чуть не катятся. Ладно, думаю, зайду на старую работу в туалет почиститься. Почистилась. И тут выясняется, что можно съездить в Москву на семинар, который проводит Общественная палата. Ну я то к Палате, слава Богу, никакого отношения не имею. Но за бухгалтера порадовалась. И тут мне говорят: так и ты поезжай - ага, конечно... Потом выяснилось, что ничто не мешает мне ехать на этот семинар как представителю благотворительного фонда, который я курирую. А поскольку поездка за счет принимающей стороны целиком и полностью... Короче говоря, так я оказалась в Москве.

Как и в прошлый раз, я очень подробно свою поездку спланировала: Москва большая и дорогая, а я - маленькая и времени немного. Потому я определилась с местами, где хочу побывать, распечатала карты и схему метро. С последней, кстати, забавно вышло: уже в Москве мне кто-нибудь говорит - это вам надо на станцию такую-то, она по серой ветке. А на моей схеме все ветки серые:) На черно-белом принтере печатала. Ну эта схема мне нужна была постольку поскольку, все же в московском метро несложно ориентироваться, главное четко пункт назначения представлять.

Мы прилетели в Домодедово. Самолет садился, и было видно, что все в снегу! У нас в Сибири уже снег растаял, а там - еще полно. И холодрыга соответственно. Но уже другой воздух, другие деревья за окном, и это мягкое аканье в речи окружающих людей. Прямо кожей ощущаешь - ты не в Иркутске.

Разместившись в гостинице (в Измайлово), я сразу поехала к однокласснице, которая уже много лет мААААсквичка, у которой младенцу год только стукнул, потому - "никаких долгих прогулок, приезжай ко мне и все тут, я уже начала готовить обед, жду тебя..."

Посидели-повспоминали-обсудили-перемыли, все как положено. Потом пришел ее муж  с работы, мы с ним на двоих выпили бутылку перцовки. Я думала меня срубит тут же, но страсть прогуляться по ночной Москве, душ и крепкий чай вернули к жизни:) И в восьмом часу вечера я попрощалась с Ленкой и двинулась навстречу приключениям. Точнее не совсем так. У меня было еще одно дело - надо было встретиться с женой известного иркутского поэта Анатолия Кобенкова. Анатолий Иванович умер пять лет назад, и мне хотелось навестить Ольгу. Хотя мы были знакомы лишь постольку-поскольку, но у нас с ней общая приятельница, которая меня попросила с Ольгой встретиться, да я и сама была не против. Потому, выйдя от подруги,  я позвонила Ольге, напомнила, кто я такая и получила приглашение приехать. Получилось как снег на голову, конечно. Но я решила не обращать внимания на лишние церемонии. Купила роз - этих мелких, кустовые, кажется, называются, - торт, плюс была символическая мелочь из Иркутска (я всем всегда вожу лиственичную серу, хорошо идет:)) и поехала на Кожуховскую.

Ольга меня встретила вежливо. На вы, все как положено - немного отстраненно и осторожно. Мне почему-то показалось, что она не слишком счастлива. И в принципе мой визит был просто визитом вежливости в память об Анатолии Ивановиче, но в какой-то момент где-то что-то перемкнуло, Ольга стала спрашивать про Иркутск, потом рассказывать про жизнь в Москве. Потом мы перешли на ты. Потом открыли бутылку отличного испанского вина. Потом я уже понимала, что надо ехать, все же человеку завтра на работу. В итоге уже ночью, чтобы успеть на последний поезд, Ольга пошла меня провожать на метро, и мы договорились встретиться послезавтра, чтобы вместе пойти на вечер поэзии в Булгаковский дом, куда Ольгу пригласил один местный поэт. Словосочетание "местный поэт" виделось мне сомнительным, зато "булгаковский дом" было вполне заманчивым. И я согласилась.

В итоге за полночь я вернулась в гостиницу - погуляла по ночной Москве под землей:) Стою под душем и думаю: вот что значит пить с удовольствием и в хорошей компании! Бутылка перцовки, потом с Ольгой еще красное вино - все не по правилам, но поскольку душа поет от встречи и вообще вокруг мое самое любимое времяпрепровождение в мире - ПУТЕШЕСТВИЕ! - законы физики действовать перестают. А действуют одни сплошные законы лирики.

С этими почти торжественными мыслями рухнула в кровать и - продремала часов до пяти утра. На новом месте спать не умею, да и день был перенасыщенный.

На утро был снегопад. Снег валил хлопьями, был очень липучий, а еще к нему добавлялся ветер, и звезд ночной полет. Поехала в Палату. Встретилась со старыми знакомыми, и села, как приличная девочка, за стол поближе к розетке. Включила нетбук, и он у меня поймал сеть. Подхожу к мальчику-технику и говорю: а у меня комп сеть поймал, не дадите пароль случайно? Он раз и дал:) В итоге кончилось тем, что как та самая приличная, я прослушала первый вступительный доклад, а потом сидела в интернете: обновляла свой жж, потом жж "моего дела", потом написала пару текстов. В общем, чувствовала себя непринужденно и радостно. А в конце семинара еще и сертификат получила о том, что прослушала 8-часовой курс о том, как работать на сайте госзакупок для бюджетных организаций:)  И главное, все сходится - я ведь его на самом деле прослушала:) и все восемь часов!

Пока сидела в интернете, там меня поймала Люся-художница: так ты в Москве! Давай встретимся. Конечно, давай. В итоге договорились, что пойдем с ней в галерею на Крымском валу, где как раз идет выставка Лабаса. И Леша (Люсин отец, известный иркутский художник) тоже обещал подойти. Потому до конца семинара я еле досидела, и как только все закончилось - помчалась в Третьяковку. Оказывается, на Крымском валу отделение современного искусства Третьяковки. В дополнение к тому основному зданию, что в Лаврушинском переулке. (Иногда полезно бывает читать путеводители:))

С Люсей мы встретились - побродили по залам. Я, наконец, увидела знаменитый "Черный квадрат" Малевича и прочие супрематические штучки. Еще - Лентулов, Петров-Водкин, ну и собственно Лабас, которому было отведено несколько залов, в каждом из которых были собраны картины "по типу передвижения". Залы так и назывались - еду, плыву, лечу. Запомнилась инсталляция: в центре картина - эскалатор метрополитена, а на стену справа и слева проецируется подъезжающий и отъезжающий поезда.

Потом пришел Леша, и мы все вместе зашли в "Шоколадницу" - просто рядом оказалась. Выпили кофе, "москвичи" рассказали мне про свою московскую жизнь. Леша устроился в издательство, которое в том числе выпускает детскую литературу. Сейчас близится год змеи, и Леша рисует гадов во всех мастях и ракурсах. "Техзадания выглядят так: удав за рулем, удав в кепке, удав в шапке... Последнее было самое оригинальное: удав, завязавшийся уЖом" - это опечатка. Но очень такая достоверная опечатка!"

Уже вечерело, мы попрощались у метро, и я пошла, наконец, гулять по ночной Москве. По Крымскому мосту перешла на ту сторону и дальше по Пречистенке в сторону Кремля.

Оказавшись на мосту, увидела ТОГО САМОГО ПЕТРА ТОГО САМОГО ЦЕРЕТЕЛИ. Надо именно прописными буквами писать - потому что это ж надо было такую статУю изваять! Стоит статуя в лучах заката... Нет, ну справедливости ради челюсть отвисает, конечно:)

По пути видела Храм Христа Спасителя - большой, впечатляет. Особенно ночью подсвечен и смотрится очень торжественно. Еще "цветаевский" музей там же на Волхонке - тоже и наконец-то, еще с прошлой Москвы хотела в нем побывать, хоть внутри опять не побывала, но все же взглядом прикоснулась. Следом Ленинка, Исторический музей и на Красной площади под курантами меня застал звонок Василисы.

Василиса - это дочь моих знакомых, уже второй год живет в Москве. Они ей попросили рыбу и мед передать.

Договорились с Василисой, что через час она приедет в гостиницу. И я сразу рванула в Измайлово - мало ли сколько из центра до него ехать? Приехала как раз вовремя. Достала рыбу из холодильника - и Василиса звонит. Встретились. Поболтали немного - время-то опять ночь, чтобы на метро успеть, я ее отпустила. Предварительно спросив, где лучше мобильный телефон купить. Конечно, на Горбушке, сказала Василиса и объяснила, как туда добраться. Потому маршрут на завтра для меня был ясен: сначала в Палату (с прощальным визитом вежливости), потом в "Мое дело" (наш головной офис), потом на Горбушку, потом на Новый Арбат, а потом как раз в Булгаковский дом на вечер поэзии. Ну а там уж - по обстановке:)

 

Москва. День третий. Палата, потом "Мое дело", потом Горбушка - я побывала, наконец, на знаменитой Горбушке:) и даже купила там "ридер" старшему сыну и мобильник среднему. С Горбушки поехала на Новый Арбат - мне еще с прошлого раза эта улица почему-то понравилась - такая широко-привольная, и Арбат рядом. И "Детский мир" есть:) Вот в него я и направилась - за подарками младшему, ну и "Красный куб" там же. "Куб" и в Иркутске такой же, но все же из Москвы подарков ждут - короче, купила там очаровательную черную вазочку для матушки.

Повезла покупки в гостиницу, а тут и Ольга звонит - встречаемся на Маяковской через час. Отлично. Бросила покупки в номере, почистила сапоги, сполоснула лицо и поехала на Маяковскую.

Ольга встретила меня - вся замерзшая. Было очень слякотно, дул какой-то супер-пронизывающий ветер, временами пробрасывал дождь - "я из-за этого дождя всю дубленку испакостила" - пожаловалась Ольга, и повела меня гулять на Патриаршие пруды.

Наконец-то я увидела знаменитые Патриаршие, и даже постояла на углу (на Моховой). Прудов как таковых не было - один единственный и тот за зиму промерзает до дна, а поскольку весна в Москве подзатянулась, то еще и не думал оттаивать.

Там же на Патриарших обнаружился памятник Ивану Андреевичу Крылову и несколько стел с героями его басен. (Надо будет посмотреть, какое отношение Крылов к Патриаршим имеет).

Потом, разговаривали и про пруды, и про знаменитое "Аннушка разлила масло". Ольга сказала, что НА САМОМ ДЕЛЕ, Аннушка разлила масло в другом месте, где есть и трамвай, и брусчатка, по которой покатилась берлиозова голова, но это совсем не здесь. Конечно, беседа наша не могла не свестись плавно к Мастеру, ведь мы шли на вечер поэзии в Булгаковский дом.

Как такового подъезда В Булгаковском доме (я почему-то думала, что это будет мемориальная квартира) не было. Мы просто вошли в дом с отдельного входа, который раньше, вероятно, был черным, потому что сначала мы через подворотню попали в глубокий двор, а там уже - дверь с колокольчиком. По крутой лестнице стали подниматься на второй этаж, где нас встречал усатый швейцар (в костюме казака или городового - я не очень разбираюсь в тонкостях амуниции, но широкие лампасы были). А потом мы вошли в комнату...

Как удалось выяснить, это не была подлинная булгаковская квартира. Это была ПРОСТО квартира, обычная старая московская квартира в двух шагах от Патриарших прудов. И не важно, что она не имела прямого отношения к Михаилу Афанасьевичу. Зато она была очень в духе его произведений. И месторасположением дома, и атмосферой (наверное, следует сказать "атмосфЭра") внутри.

Итак, поэтический вечер сахалинского поэта Евгения Чигрина. Чигрин как-то приезжал на фестиваль Поэзии на Байкале, его привозил Анатолий Иванович. Чигрин Ольгу на вечер и пригласил, а она меня взяла с собой. Иначе я ни за что не попала бы в такое собрание.

Как бы подробнее описать свои ощущения... Представьте: приехала в Москву провинциалка, которая со щенячьим восторгом пару часов назад бродила по Горбушке и про себя приговаривала "надо же, я побывала на легендарной Горбушке". И вообще, я - в Москве. Почти по-чеховски: "в Москву! в Москву!". И вот такая провинциалка, только что побывавшая на Патриарших прудах, про которые только читала (да еще и у классиков!) и видела в кино, а теперь входит в Булкаговский дом... И видит в уголке сидящего Рейна (великого знаменитого великолепного, и к тому же учителя Бродского - по версии последнего...). Рейн с кем-то говорит о Рембо. И это как-то само собой переводит простое посещение поэтического вечера в Посещение Поэтического Вечера…

Мест совсем нет - все плетеные стулья и кресла заняты. Но я абсолютно готова стоять - ничего страшного. Однако Ольга каким-то чудом находит мне стул, в приказном порядке усаживает меня, а потом и пристраивается сама - хозяин вечера усадил ее почти что на сцене. Рядом со мной - две дамы, они вполголоса беседуют. "Я сейчас при Храме помогаю организовать библиотеку". - "Какая светлая новость! Сообщи мне: где и когда, и я привезу туда свои книги".

Над черным старым (наверное, его даже можно назвать ветхим) пианино - портрет Булгакова. Тот самый, известный, который с папиросой.

Публика вокруг (именно - публика, в полном смысле этого слова) взрослая, совсем немного откровенной молодежи лет двадцати, при этом все, как принято говорить, "с одухотворенными лицами".

Интерьер - старые обшарпанные стены, сознательно или нет это сделано, но видно, как давно они ждут ремонта. На стене - черная тарелка радио. Патефон на шкафу. Тяжелые бордовые и, вероятно (как и положено) пыльные портьеры.

Вечер начинается, и ведущий (Андрей Коровин - почти что Коровьев! - куратор литературных проектов Булгаковского дома) рассказывает небольшую предысторию о том, что с мая 2005-го Булгаковский дом регулярно проводит литературные салоны, участниками которых становились Евгений Рейн, Наум Коржавин, Бахыт Кенжеев... Коровин называет фамилии одна ярче другой. Наконец, он начинает говорить о Евгении Чигрине, представляя его как человека с удивительной биографией, и без лишних слов дает ему слово.

Чигрин - коротко стриженый, волосы топорщатся ежиком, при этом выглядит молодо (не моложаво, а именно молодо, это наверное, зависит от выражения глаз, а оно у Чигрина - весело-задумчивое, если такое выражение бывает). Он начинает читать стихи, и я успеваю некоторые строчки выхватить как интересные и запоминающие. Про Сахалин, свою родину, он говорит как про "островистую жизнь".

"Я там ловил бамбуковых детей..."

"Но к ангельским дверям не та отмычка..."

Все эти и другие строчки записаны на обороте каких-то черновиков, с которых Чигрин и читает. К одному стихотворению он рассказывает предысторию, помянув при этом и Анатолия Ивановича Кобенкова, который рассказывал ему о про визит Чехова на Цейлон и про экзотический фрукт джаботикаба... Чигрин рассказывает, а я чувствую, как неуловимо-приятно пахнет в комнате свежесваренным кофе, и к этому запаху примешивается еще какой-то сладковатый - то ли той самой джаботикабы, то ли запах духов почти блоковской незнакомки, которая сейчас находится среди слушателей.

Потом Чигрин читает про осень и при этом использует метафору "цвета последнего вдоха жако" - говорят, что когда эта птица умирает, в последний миг ее глаза становятся ярко желтыми.

Я слушаю, немного записываю, наблюдаю, как слушают другие и ловлю себя на мысли, что никогда в Иркутске подобный вечер просто невозможен, в принципе, ни при каких обстоятельствах. Потому что - не тот уровень, и никогда не будет ТОТ.

В этот момент Чигрин берет паузу и приглашает выступить Александра Сенкевича (автора биографии Блаватской). Сенкевич - даром, что фамилия известная по двум самым разным тезкам, - что-то такое хвалебное говорит, но я как раз продолжаю думать, почему в Иркутске такого никогда не получится, а потому выхватываю из его речи только тот факт, что у бога Ганеши ездовым животным была крыса.

Потом выступает поэт Геннадий Калашников (Чигрина я хотя бы вскользь помню по Иркутску, Калашникова - не знаю вообще). Он начинает свое выступление с хорошей фразы: "Никак не уловлю формат вечера: для тоста - рановато, для анализа - не место". Потом он все же слегка анализирует и делает вывод, что Чигрин - поэт настоящий и безусловный, что его стихи - многоразового прочтения, а его поэтика - очень усложненная и мифилогизированная (так вот откуда взялся Ганеша с крысой у предыдущего оратора!). Далее Калашников выдал еще один витиеватый (приятно витиеватый:)) перл: "Экзотика для поэта не способ творческого самоотчета, а материя, из которой он делает собственный голос". Чигрин в этот момент сидел скромно потупившись - ну да, мол, не способ, а материя...

Закончил Геннадий Калашников свой спич цитатой с пожеланием. Цитата (само собой из хозяина вечера) была такая: "Глагол под ложечкой болит". А пожелание такое - пусть болит, ведь тогда рождаются стихи.

Все зааплодировали, конечно, и Чигрин, было, встал продолжать, но его опередил директор издательства "Водолей" Евгений Кольчужкин, который в свое время выпустил первую книгу сахалинского поэта.

Кольчужкин начал пафосно: мы слушаем сейчас живого классика. Он, конечно, попытался объяснить свое мнение тем, что имел в виду - классика новой русской поэзии, во-первых. А во-вторых, классика в смысле образца (вот как надо писать!) и в смысле последования (оно же наследование лучших русский поэтических традиций). Мне же подумалось, что люди со смешными фамилиями все-таки не должны выражаться пафосно. Ну не знаю, как то это совсем уж смешно звучит в их устах, будь они хоть семи пядей во лбу.

На смену Кольчужкину пришел литературный критик, чью фамилию я не расслышала. Разве что поняла, что она была с каким-то армянским акцентом - оканчивалась на –ян (прямо-таки московский Захарян:). Критик небрежным жестом усадил на место Чигрина, который снова хотел почитать, и стал выстреливать в аудиторию цветистыми литературоведческими терминами собственного сочинения: "медитативный пунктир", "ряды культурой созданных образов", "ниоткуда вышедший иероглиф образа", "поэт - глубокий, ИННОВАЦИОННЫЙ, идущий в мейнстриме".

Я слово мейнстрим (особенно при описании соответствующего явления) не люблю (хотя оно, конечно, не хуже этого чудовищно-модного словечка "дискурс"), но вот то, записанное прописными буквами, меня аж прямо передернуло. Это ж надо было так взять и испоганить литературоведческий анализ. Хотя этот критик на -ян в конце сказал хорошую турецкую пословицу. Суть ее известна, но форма, в которой он ее процитировал, мне видится оптимальной: "Умри - любить будем".

После этого слово, наконец, дали Чигрину. Снова скромно потупившись (что ли это в нем были остатки провинциального прошлого?), он сказал, что для него Поэт - это слишком громко. Он всего лишь стихотворец. Далее стихотворец читал под аплодисменты публики. Несколько строчек мне снова удалось выхватить:

"Лови печаль, которая везде. Все остальное - так. Литература."

"Плюется жизнь напуганным верблюдом".

"Бубен ветра в пределах бухты".

"Такое обломово в сердце..."

А потом встал Рейн. Вот как я записала его речь:

- Я отношусь к стихам Чигрина с симпатией, потому не хотелось бы дежурных комплиментов. Все-таки я уже семьдесят лет пишу стихи, и все это время пытаюсь понять - на что же я угробил жизнь? Лучше всего об этом сказал Афанасий Фет: "Поэт - это бессмысленный человек, который шепчет бессмысленные слова". Я не хочу ничего преувеличивать, не стану возводить никаких искусственных лифтов. Всегда надо иметь честность сказать, что действительно думаешь. Чигрин пришел в поэзию в холостое и катастрофически пустое время. Кончены пути авангарда, реализма, модерна... И мы на пустыре - не понятно, что делать? Но остается "стиха виноградное мясо", как сказал Мандельштам. И это есть в поэзии Чигрина. Он безусловный поэт. По профессиональной сути от версификации ему надо избавляться, тем более, что ему являются собственные диковинные образы. За свою долгую жизнь я встречал, пожалуй, человек пятнадцать поэтов. И как старший товарищ в этом печальном ремесле, хотел бы пожать его руку.

Руку Чигрину Рейн пожал. Потом пробрался на свое место в углу. И вечер немного продолжился, но уже ненадолго. Было сказано классическое "всем спасибо, все свободны", и народ потянулся к выходу.

Конечно, я была под впечатлением от всего увиденного и этого впечатления было уже более, чем достаточно. Я уже получила в гардеробе свою куртку и ольгину дубленку, как появилась сама Ольга и заговорщицким тоном сказала: "Нас пригласили на фуршет. Оставайся". Я, конечно, стала отнекиваться, но Ольга безапелляционно заявила, что мы вместе пришли вместе и уйдем.

Народ разошелся довольно быстро - было уже часов десять вечера. И за теми самыми тяжелыми бархатными портьерами быстренько "был накрыт и стол и дом". Оставшийся - приближенный к телу, - народ в предвкушении потирал руки. Наконец, начали звучать тосты. "Мы с тобой что пьем?" - спросила Ольга. "Наверное, коньяк", - предположила я. В итоге мы пили коньяк, и само собой, постепенно становилось все веселее и веселее. Меня познакомили с представителями местного литературного бомонда. Жена писателя Г. все время говорила "Ах, все-таки пост, как можно!" - и прихватывала аккуратненько кусочек сервелата. Сам писатель Г. - был большой пузатый добродушный дядька, который пытался произвести на меня впечатление сочиняемой на хочу сказкой про кота, отправившегося путешествовать. Мог бы не стараться - он мне и без сказки понравился: есть такой добродушный тип людей - вызывают симпатию. Тут же была - коньяк и не закусывая, вот что значит профессия, - дама, про которую Ольга сказала шепотом "работает в пресс-службе у ВВП". Узнав, что и я журналист, дама оживилась, переспросила откуда я, потом и говорит: "Иркутск! Я прекрасно знаю Иркутск, у вас там собкором "Труда" была такая замечательная... как же ее фамилия". Я слегка кашлянула и говорю: "Вообще-то собкором "Труда" на протяжении 20 лет, если не больше, был Комаров". Дама из пресс-службы посмотрела на меня почти презрительно и говорит: "Ни какой не Комаров, а женщина!"

Короче, мы стали немного спорить. Тут она не выдержала и говорит: "Хорошо! Ну вы-то откуда знаете?" Тут я привела аргумент, что 13 лет в том самом "Труде" под началом Комарова и проработала". Дама слегка озадачилась, а потом говорит: "Ничего себе! Так я ведь тоже много лет в "Труде" проработала! Так мы коллеги!... А Астафьев - это у вас?" "Нет, это Красноярский край, деревня Овсянка". И дама тут же признала, что перепутала. А я даже сама вспомнила, что собкором по Красноярскому краю была Людмила Рак, но сказать вслух почему-то постеснялась.

Все это время Рейн сидел в углу, а к нему подходили на аудиенцию самые разные люди. Это было похоже на какое-то паломничество. Потом Рейн встал, попрощался и уехал. А я... Короче говоря, я потихоньку пробралась в тот угол и села в кресло, где сидел Рейн. Понятно, что ребячество. Но это было так... прикольно.

Подошла Ольга и говорит: "Ты чего тут сидишь одна?" Я ей объяснила причину. Она посмеялась, конечно. Потом подтянула несколько человек, и все они уселись рядышком - стали обсуждать какие-то совершенно свои тусовочно-литературные новости и сплетни. А я в это время сидела в кресле, в котором сидел Рейн:)

Пожалуй, это было самое яркое впечатление за всю поездку. Так или иначе, но даже завтрашняя прогулка по Арбату с подробным зафотографированием на мобильный телефон разных арбатских деталей, рейновского кресла не перебила.

Разве что на Арбате, на знаменитых букинистических развалах, мне удалось случайно обнаружить раритетный журнал "Континент", в котором был опубликован Бродский. Отдала за него 20 рублей:) Этот журнал был единственный подарок, который я себе в Москве и приобрела. Я вообще не слишком люблю покупать себе в таких путешествиях, справедливо полагая, что мне в подарок - уже сама поездка.

... В Домодедово мы добирались на аэроэкспрессе, в котором я заснула мгновенно. Все-таки практически полностью бессонная поэтическая ночь, когда я в гостинице просто привела себя под душем в минимальный порядок и уже в десять была на Арбате... Велики скрытые силы человеческого организма:) Особенно такого, который на четыре дня вырывается из дома и мгновенно избавляется от необходимости готовить, убирать, мыть посуду, провожать в школу, встречать из школы и т. д. и т. п. Но так или иначе, мне этот четвертый день был уже лишним - я уже соскучилась. И как же это отлично - возвращаться домой, где тебя ждут!

Не только подарков, но и тебя тоже:) И даже если я себе льщу, все равно этот момент возвращения - он очень клевый. Настолько, что ради него одного стоит ездить в командировки:)

 

Tags: Майселф, Посевы
Subscribe

  • Поколение дворников и сторожей

    Вчера вечером я уже на последнем издыхании просто завершала разбор внешнего плана своих культурологических сугробов: то есть мне осталось навести…

  • ... с дырочкой в правом боку

    Когда ощущаешь себя в пространстве жизни так себе, работа — спасение. Ничего не хочется делать, не можется даже, но есть работа, которую ты должен…

  • Попросила у бога сумасшедшая Настя

    Сижу и слушаю и слушаю и слушаю эту песню. Автор — Игорь Жук. Текст недлинный: «Попросила у Бога сумасшедшая Настя на копеечку счастья.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments

  • Поколение дворников и сторожей

    Вчера вечером я уже на последнем издыхании просто завершала разбор внешнего плана своих культурологических сугробов: то есть мне осталось навести…

  • ... с дырочкой в правом боку

    Когда ощущаешь себя в пространстве жизни так себе, работа — спасение. Ничего не хочется делать, не можется даже, но есть работа, которую ты должен…

  • Попросила у бога сумасшедшая Настя

    Сижу и слушаю и слушаю и слушаю эту песню. Автор — Игорь Жук. Текст недлинный: «Попросила у Бога сумасшедшая Настя на копеечку счастья.…