nastya_yarovaya

Categories:

Караоке для фараона

Вокруг меня концентрируются странные любови. Вернее…

Нет, начну не так.

На днях, набирая одним пальцем сообщение, я вместо слова «словечко» набрала «словечно». И послышалось мне в нем столько щемящего – и вечных слов, и словесной человечности. И еще, конечно, это прекрасное slowly: talk it slowly please. Медленнее, пожалуйста, медленнее… Для этих слов у нас с тобой есть целая вечность…

Дано. Он любит ее (говорит, что любит). Она любит его (видимо, в самом деле любит). Он (возможно) только говорит. Она (возможно) любит в нем то, что он есть:

«Есть, теперь я знаю ты на свете есть

И каждую минуту я тобой живу, тобой дышу…»

И так далее.

Старая как мир (как вечность?) история. Когда влюбленность первоначального (встреч, слов, робкого дыхания и прочей романтической мишуры) заканчивается - что остается? Иногда усталость, а иногда в этом тигеле из «когда б вы знали какого сора» проросли (переплавившись) слова любви, ставшие ею.

Сколько ни говори халва.

Ах, какое странное нынче выпало лето. Я сижу на берегу его протекающей мимо меня воды и смотрю как мимо плывут истории, в которые мне разрешено было заглянуть, и я заглядываю…

Вот подруга Г. У нее есть любовник Д. Они сошлись на интеллектуальном поле, потому в чистом виде Д. любовником как таковым назвать нельзя. Тут мы, конечно, выходим на это припорошенное пошлостью «как таковой» - но не опустимся до объяснений, что именно. Потому что пресловутое родство душ, интеллектуальных интересов и эмоциональных оргазмов никто не отменял. А оно все было, было, было… было?.. но… прошло?.. о-о-о… о-о-о… Как прошло? Почему, с чего? Где причина?

«Я так хочу к тебе, я так скучал по тебе, я ведь все эти дни был с тобой… – Так приезжай! Немедленно! Прямо сейчас! Брось все – и просто приезжай!!! – Я не могу. Я сейчас занят».

Слово vs дело.

Словом и делом.

Огнем и мечом.

Что у нас там еще есть из дешевой беллетристики? Разве все это – не дешево? Не припахивает копеечным земляничным мылом – бабкины истории, насквозь пронафталиненный сюжет и все равно – побитый молью. 

Но каждую новую шубу моль ест впервые. И шуба тратится именно твоя (всегда нравилось выражение «траченый молью» - нашелся повод ввернуть его в текст), именно эта, именно единственная – и какое дело до других съеденных шуб?!! 

Вот подруга О. У нее есть любовник Е. Он буквальный любовник – от жены от детей бегает к О., впрочем, не только для того, чтобы обозначить свой статус. Он знатный любитель поиметь еще и мозги. Очередной классический сюжет «она его за муки полюбила, а он ее за состраданье к ним». Дело даже не в жене, которая (а как же?!) никогда не понимала ТАК, не давала ТАКОГО общения и… одно перечисление навевает тоску зевоты. 

Зевота-зевота перейди на икоту. А уж с икотой мы умеем справляться!

«Я! Приехал к тебе! За сотню километров! Чтобы! Быть! Только вместе! А у тебя тут гости?! То есть ты вполне себе умеешь быть счастливой без меня?? Знаешь ЧТО?! Да пошла ты!! Я! Не делаю то, чего не хочу!!! А быть с кем-то еще – я не хочу»

И хлопает раздраженно дверца машины, и только след протектора на память – стартанул так, что машина пошла юзом, примяв хилую березку, что пытается расти.

Когда человеку под пятьдесят лет, юношеский максимализм, которому свойственно неумение себя вести (в том числе) и которому свойственно выставлять напоказ свои детские комплексы (и огого какие) – выглядит как-то не всерьез.

Получается в итоге одно какое-то по горячим следам дело, без малейшей попытки рефлексии, желания выслушать другого, прислушаться к нему и, если уж не попытаться понять, то хотя бы просто посмотреть на любимого человека…

Вот киношная героиня Л. У нее есть С., в ком все подозревают любовника. Но он просто любит ее, а она его. И это длится четыре года, потому что у него жена и дети. И потому что вокруг конец 30-х годов, остров, где все они живут – пуританский и патриархальный: понятия о чести, порядочности, достоинстве и прочая словесная мишура, которая спрессована в кирпичи-преграды. События развиваются медленно – потому что вся жизнь впереди. И вот дойдя до точки («земную жизнь пройдя до половины»), они, наконец, берутся за руки (чтоб не пропасть по одиночке)… Но обстоятельства таковы, что – общего завтра у них уже нет. Война. Необходимость спасать жизнь детей. И неотвратимость быть вместе со своей родиной…

И смотришь это кино – и плачешь. Плачешь от того, что жизнь – ВОТ ТАК. А ты сам не взял, когда можно было брать. Когда нужно было брать. Когда тебя звали приехать – а ты не приехал. Когда ты приехал – но вдруг что-то вышло не по твоему, и ты все бросил. А потом вдруг оказывается поздно…

И ты остаешься с женой и детьми. 

А любимая женщина остается со своими мыслями и воспоминаниями о прикоснувшейся к ней шершавой щеке… и «эта книга пропахла твоим табаком и таким о тебе говорит языком».

Не жалей ни о чем, дорогая.

Так и жили – не предполагая.

Вдруг припомнилась мне старая песенка Вероникина. И вдруг подумалось мне, что она, песенка (а может, и сама Вероника – как и всегда со мной) в очередной раз все объясняет. Все проясняет с мужчинами-фараонами, которые решают(ся) примерить на себя маску «sweety»:

Караоке пел тебе хоровод,
Ты один, my sweety,
Один на свете.
Ну и как ты, как ты, мой фараон?
Как пасутся козы, резвятся дети?
 

Твоя женщина, как и была, шустра,
Или боль по чуточке накопилась?
Та, что горше яда, горяче́й костра,
Невозможно выплеснуть на папирус…
 

Как живут, my sweety, твои рабы?
Полагаю, сытно и без раздумий.
Что там голос падчерицы-судьбы,
Той одной из многих иссохших мумий?
 

Как горят светильники во дворце?
Вдоволь ма́сла, жирны́ ли твои оливы?
И надсмотрщики с ласкою на лице,
И налогосборщики справедливы?
 

Караоке пел тебе караван,
Ты один, my sweety,
Один на свете.
Ну и как ты, как ты, мой фараон?
Как резвятся козы, пасутся дети?
 

Бойся новой наложницы, рот с пушком,
Тихий плач, и нежно прильнёт, робея.
Бойся гулких залов, ходьбы пешком
И застёжки бронзовой — скарабея.
 

Бойся гулких залов, ходьбы пешком
И застёжки бронзовой — скарабея.

Боже мой, боже мой, сколько любви разлито в мире. Сколько тоски разлито в мире. И мы сидим на берегу этих рек. Кого-то из нас усадили обстоятельства непреодолимой силы, а кого-то – преодолимой. Кого-то усадили условности, а кого-то безусловности.

Нельзя бросить родину. Нельзя оставить детей. Нельзя пренебречь работой, войной, оружием, делом…

А нам остается – «Мы вас ждем. Торопите коней, в добрый час в добрый час в добрый час! Пусть попутные ветры не бьют, а ласкают вам спины…»

Фараон – один. Он – всегда один. Одинок. Одинокий волк. Степной…

А нам остается в руке бронзовую застежку сжимать, сжимать до крови просто. Мы потому и плачем, что больно. Просто больно расцарапанной руке, разодранной в кровь именно что по линии любви. Она заживет, конечно, только шрам останется. А шрам – что? Боль фантомная, зарубка для памяти.

Я пою для тебя, my sweety, эту песню под простенький мотивчик. Сижу на берегу реки, смотрю в ее воды. И жду. А что мне еще остается…

Август, 2021

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded