nastya_yarovaya

Categories:

Июльские тезисы

Компостная яма/копилка им. С. О Хары

1. Самостоятельное построение морально-этической сетки в период детства/юношества — по принципу «я ее слепила из того. что было» без возможности одобрения/осуждения и проч. видов корректировки со стороны взрослых.

Отсюда — осторожность, граничащая с неспособностью отделять зерна от плевел (потому с возрастом все большая осторожность) и как следствие: лучше сделать чуточку больше/лучше, чтобы уже наверняка получить одобрение. И ровно то же с обратным знаком: возведение собственных неоптимальных действий в гипертрофированный абсолют с ощущением моральной катастрофы (часто на пустом месте).

И отсюда (отсюда:)) — постоянный поход в сторону этики. Внутренний разбор этических ситуаций и проблем, исходя из собственно-построенной кривоватой морально-этической сетки, в которой представления о правильном/неправильном поведении в конкретной ситуации крайне искажены и даже изломаны. Изломы при этом по привычке чинятся подручными средствами: поскольку как сама придумала и построила в детстве, так и идет — а других инструментов нет.

Но! Поиск новых инструментов доступен из любой точки ленты жизненного времени. В том смысле, что никогда не поздно. Можно до сих пор пользоваться дисковым телефоном — никто не запретит. Но смартфон уже удобнее для современной жизни и глупо это отрицать.

В этом смысле любопытно, что возникли шероховатости именно с эндоскопической СЕТКОЙ, которую мне вставили нынешней весной. То есть — эта сетка сейчас должна врасти в меня и прижиться (стать частью меня) примерно за полгода. Пока идет процесс такого вживления — возможны разные варианты. И именно поэтому надо к ней/себе по возможности относиться бережно. И именно поэтому (!) во мне возникают привычные страхи=гипертрофированная осторожность, как при всяком общении с СЕТКОЙ. Первую я построила сама (как умела), вторую — встроили в меня, поручив мне заботу о ней. Мои умения обращаться с сетками и стали поводом к излишней тревожности.

2. Профдеформация широкого профиля — то есть, начиная от журналистики в широком и даже изначальном смысле этого слова, и заканчивая работой с клиентами и заказчиками, где на первый план выходит умение слушать и слышать других.

Такая деформация неизбежно приводит к излишней торопливости, которая выглядит, как равнодушие (в одних случаях). Например, это проявляется так: человек рассказывает мне, я же обрываю его (неосознанно) словом «понятно» или «ясно». Ухватив суть (как мне кажется), я уже не готова слушать дальше. Отсюда коммуникация рушится. Ну или происходит то самое «ложечки нашлись — осадочек остался». 

Однако, так происходит не всегда, а только при личном (дружеском) общении. С клиентами, заказчиками, информантами разных уровней мое общение строится согласно профессиональным законам, в которых дотошность получения информации приветствуется и обращение в «живое ухо» совершенно неизбежно и позволяет расположить к себе собеседника («вы меня так внимательно слушаете» — признание заслуг).

НО вот именно из-за этой профессиональной внимательности сил на дружеское внимание уже совершенно не остается. И готовность слушать включенно — отключается. И если бы только отключалась! Она переводится в режим самопрезентации. Отсюда: в дружеских разговорах я неизбежно тяну одеяло беседы на себя, обрываю (понятно!) и перевожу стрелки лишь на то, что МНЕ важно, почти не готова слушать другого. Отчего коммуникация перекособочивается: я обращаюсь в самовлюбленного нарцисса, которому интересна только я сама.

Все это — компенсация профессиональной внимательности к деталям чужих жизней, которую я использую в работе максимально полно и разнообразно. Невозможно все время быть «живым ухом», максимально сонастроенным на собеседника. нужно где-то на ком-то выпускать пар. И для этой роли выбираются самые близкие — друзья ближайшего круга. Отсюда — общение с ними становится невыносимым: я только и делаю, что демонстрирую собственную значимость, интересность и эгоцентричность. По крайней мере, это выглядит именно так. Потому что с друзьями близкого круга я автоматически позволяю себе расслабиться. 

Подобный подход опасен очевидным: общение — это всегда обоюдная игра. Общение, в котором один игрок ждет момента паузы в монологе другого, чтобы наконец-то перевести стрелки на себя, свои мысли и свою персону, обречено на провал. То есть вежливость не позволит собеседнику оборвать или хотя бы указать, однако соответствующие выводы все равно будут сделаны.

Выход из подобной вилки видится в помощи профессионального психотерапевта: платить человеку деньги, чтобы он просто слушал твои монологи о себе самом — сегодня этот выход выглядит единственным. В противном случае можно растерять последние остатки друзей, которые уже подустали от твоей обязательной монологической программы и неспособности с интересом говорить о чем-то, кроме себя самой.

Еще из наблюдений на эту тему: дневник (типа ЖЖ или записей «в стол») не выполняет этой функции, даже с опцией включенных комментариев (они, напротив, в некотором смысле даже мешают!). Тут все просто — человеку нужен человек.

3. Образ заклинателя дождя — совершенно рабочий (проверено очередной практикой). Однако к нему добавлен такой нюанс. Считая себя «человеком слова» (а не дела! в значении — я слишком много говорю, и хотя обещания все же почти всегда выполняю, но тем не менее слов во мне избыточно и явно могло бы быть поменьше), на деле я все же оказываюсь «человеком дела». И как раз в формате заклинания дождя. То есть мое многословие не исчерпывается простыми декларациями, а при некоторых действиях способно передвигать шахматные фигуры на этой условной доске, которые выстраивают вполне изящные композиции. Примеры тому имеются и вот самый свежий — буквально двухчасовой давности. Ранним утром обозначив собственную неспособность выйти из состояния всепоглощающей тоски (тяжелая ночь, отсутствие нормального сна, продолжающаяся потеря веса, нежелание находиться там, где нахожусь, старательные, но безуспешные попытки выворачивания ситуации так, чтобы с ней не потребовалось смиряться, но удалось обратить этот лимон в лимонад эт сетера) подняв с пола рюкзак, я обнаружила под ним маленький комочек бумаги. Подняла, чтобы выбросить. Но решила развернуть.

Это оказалась прошлогодняя записка из «волшебного ореха», которая, судя по всему, валялась у меня в рюкзаке. Но надо же тому случиться, что каким-то непонятным образом она выпала из него именно сейчас?!!

В записке написано: «Все ответы у тебя внутри. Просто прислушайся»

...

Именно для этого (заглядывания внутрь и прислушивания) я и собираю эту компостную кучу мыслей. которые копятся во мне в эти тяжелые дни.

Кстати, этот пункт вполне себе стыкуется с п.2. Поскольку общение с клиентами/заказчиками и вообще разного рода людьми, включенными в ареал моих деланий довольно обширен, получается, что я довольно много делаю для других. По этой причине моя загруженность чужими делами, решением чужих проблем компенсируется тем, что я просто физически не способна в личных беседах говорить почти ни о чем, кроме кроме меня самой. Срабатывает закон компенсации. И попытка решить таким способом собственную эмоциональную усталость. Рассказ о самой себе — это некий условный крик о помощи, без которой я уже не могу обходиться (ну не так явно и в лоб:)) но где-то в эту сторону стоит покопать собственные заклинательно-дождливые штудии:))

Еще несколько — конспективно. На уровне фраз/афоризмов:

 — Когда ты по-настоящему устал, в тебе нет сил на то, чтобы декларировать усталость. (это же касается и других чувств в их крайних проявлениях)

 — Тирания заботы легче всего доводит до нервного срыва в критических ситуациях: пока ты справляешься с трудностями — ты справляешься, и все душевные и физические силы брошены именно на это. Но необходимость отвечать на чужую заботу (потому что люди же волнуются) может отнять в тебе последние силы. Часто единственный правильный выход — стать бездушным и невнимательным к подобной заботе. В конце концов, если с тобой случится по-настоящему непоправимое, люди всегда об этом узнают. А в остальных случаях — остается лишь не позволять им выживать (=сбрасывать на тебя свое волнение о тебе) за твой же счет. 

И в пандан к этой мысли — следующая:

 — Прими как факт: в сложном ты всегда один. Никто ничем не может тебе помочь. Плечо друга — иллюзия. Однако настоящий друг всегда сделает что-то неочевидное и ненавязчивое, что позволит тебе немного вынырнуть из всепоглощающего одиночества.

 — Непрекращаемость ада рано или поздно все равно зафиксируется в некоторой точке условной стабильности. Вопрос лишь в том, с какими потерями мы в эту точку придем и как сможем существовать дальше. Умение принять решение «жить дальше из этой точки» — одно из ключевых человеческих умений.

 — Подумай, из чего растет твоя толстокожесть — неспособность чутко реагировать на близкого тебе человека (важно: по настоящему близкого). Мой ответ, вероятно, следует искать в той самой этической сетке, выстроенной некогда самостоятельно, без участия людей, которые могли бы ее в процессе строительства верным образом скорректировать. И здесь же — мое физическое срастание с новой сеткой (все это — см. п. 1) позволяет мне думать, что многие ответы я могу найти на уровне физического тела. Да! Этические ответы в том числе — через физическое тело. И «посмотреть в себя» в этом смысле приобретает новое звучание и наполняется дополнительными смыслами. Моя задача на сейчас — стать заклинателем своего собственного дождя. А в нынешней ситуации дождь обрел форму ада. И это не противопоставление сартровскому «ад это другие» (они часто в самом деле становятся нашим адом, ну или хотя бы активными его акторами)

Ад, конечно же, внутри — со всеми своими кипящими сковородками, танталовыми муками, сизифовыми камнями и дантовым разнообразием кругов. Отсюда — избавиться от ада нельзя. Но его можно обратить в ту самую точку, из которой получится жить дальше. Надо только найти верное заклинание.

Каждый, кстати, пользуется своими инструментами. Универсальной отмычки тут нет. Мой — это заклинание дождя.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded