nastya_yarovaya

Category:

Ничо-ничо

Гэсэр – это не просто название бурятского эпоса (а я бы даже уточнила – бурят-монгольского). Гэсэр – сын неба, небесный всадник, который очищает землю от чудовищ. В некоторых версиях Гэсэр не просто спустился с неба, а вылупился из небесного яйца.

И кстати, принято считать, что слово «гэсэр» этимологически пересекается со словом «кесарь».

Богу, как говорится, богово…

В начале нынешнего лета я отправилась по гэсэровым местам. Нет, не в Монголию, что увы. Но в Бурятию, которая приподнесла мне под занавес моего «Geser’s trip» царский подарок.

Приехав в Аршан, первые три дня я просидела в домике. И буквально, и образно. С одной стороны, было пасмурно, дождливо, промозгло, а к вечеру еще и холодно. Это примиряло с сидением в четырех бревенчатых стенах. Потому что, если бы погода радовала, то… Впрочем, когда занимаешься тем, что нравится – при чем здесь погода? Одним словом, то на то и вышло – я сидела за компьютером, вместо того, чтобы ходить дышать. Опять же горы, опять же ледяная вода реки, с них спускающейся.

Впрочем, изначально предполагалось, что у каждого (даже маленького и даже по работе!) путешествия должна быть какая-нибудь вполне себе величественная или хотя бы достойная цель. На сей раз ею стало прочтение вслух среди предгорий Хамар-Дабана в священных бурятских местах отрывка из национального эпоса Гэсэр в переводе Семена Липкина.

На третий день к вечеру работа, наконец, была отработана. На завтра я встала в шесть и отправилась в сторону Аршанского дацана. Светило солнце – и наконец, случился по-настоящему летний день.

Пройдя примерно половину пути и оказавшись на «святой поляне», сплошь уставленной каменными пирамидками, я вдруг решила не идти дальше, а остановиться здесь. Тишину прорезали лучи все ярче разгоравшегося солнца. В воздухе подрагивал дальний звук кукушечного гадания: велико было искушение начать считать, но я удержалась. И просто пошла вдоль пирамидок. 

В таких местах всегда концентрированно собираются человеческие истории. Обычно это истории просьб, отчаяний и самых разных видов боли, очень часто – с призвуком безысходности: если не здесь – то больше нигде. Оплот последней надежды. Инстанция, после которой дальше некуда идти…

(…чуть не написала чудовищную в своем цинизме фразу «мне, как писателю, всегда интересно бывать в таких местах». НО понятно, что фраза – ради красного словца: начиная с «какписателя» и заканчивая словом «интересно». Пошлость на пошлости…

Но дело в том, что такие места в самом деле имеют некую магнетическую силу притяжения. Будь то Иерусалимский Котель, или развалины древнего города Танаиса в донских степях, или адово исчадие – Половинный туннель КБЖД длиной 777 м, или Остров реликтовых тополей в излучине Большой Голоустной, где по легенде приносились человеческие жертвоприношения; или Шаманка на Ольхоне… Места силы – можно воспользоваться и кастанедовым термином, он здесь вполне годен. Места силы с выпущенным на волю из нутра многих и многих, приходящих сюда душ, бессилием. Но частенько ту концентрированную силу бывает сложно выдержать обыкновенному человеку. Так в свой самый первый приезд в Иерусалим я не смогла подойти к Котелю. Так я ни разу не приближалась к Шаманке, ближе дозволенного…)

Пирамидки стояли молча. Нет, на меня они не смотрели. Да и я не смотрела на них, вместо этого занимаясь делом совершенно безжалостным праздно-туристическим: фотографировала. Вот застывшая ритуальная красная лента – сидит на ветке, свесив ножки. Вот пирамидка-детка. А вот пирамидка-сиамский близнец… В глубине поляны оказалась бетонная коробка некоего заброшенного строения, похожего на трансформаторную будку. Но никаких железных дверей в ней не было. Будка, похожая на куб, заросла со всех сторон молодыми деревцами и была почти не видна издали, чем окончательно превратилась в бункер. Внутри вполне мог прятаться некий условный Голем. Младший брат того, что до сих пор прячется на чердаке Староновой синагоги в Праге на Французской улочке… А может, и не младший – а старший. В конце концов, где добро, а где зло… Ведь Голем изначально был создан для защиты. И говорят, в последний раз его видели в 44-м году, в оккупированной немцами Праге, когда он появился, чтобы убить немецкого офицера и хотя бы по этой линии сократить путь распространения зла. Как и Гэсэр спустился с неба, чтобы очистить землю от демонов-мангусов… На стене бетонного бункера гвоздем было процарапано единственное слово – «Ничо». Ничо-ничо, - будто успокаивал меня мир вокруг, - ничо, ничо, все потихоньку устаканится… ничо, ага…

«Ничо» случилось как раз в том месте, где тропинка, огибая бункер, поворачивала назад, к выходу с поляны. И чем дальше я шла, тем отчего-то нестерепимее становилось во мне ощущение того, что пирамидки, наконец, обратили на меня внимание. И я… оглянулась.

Конечно, я тут же пожалела об этом. Как жалеют о том все Орфеи всех времен и всех народов. Но было, само собой, уже поздно. И ничего нельзя вернуть. 

(Однажды я все же сумела не оглянуться – там, в Половинном туннеле КБЖД. Этим фактом я не горжусь, полагая, что речь тут больше не о силе воли, а о проявлении звериных, первородных инстинктов самосохранения. Когда ты не оборачиваешься не ради спасения Эвридики. Ты тем самым спасаешь самого себя. Ведь это надо еще посмотреть и понять: а какую именно Эвридику ты выводишь в данный момент и из какого плена… Ведь если мы погрузимся в метафорическую часть мифа – мы же всегда спасаем из самых разных подземелий самих себя!)

Но мир был сонастроен на меня. Ничо-ничо, прозвучало в моей голове. И тут же сама собой (ну мы же так и думаем, ага?) пришла в голову мысль сложить пирамидку. Я опустила руку в карман, достала несколько монет, что нашлись мне по пути. На большой вросший в землю и поросший мхом камень я положила маленькую каменную лепешку, а на ней сложила пирамидку из четырех монет. Две из них были «серебряные» и две – «золотые». 

Ничо-ничо, - удовлетворенно покивало внутри меня своей седой (шаманской, големской. какооооой???) головой мироздание. И я поняла, что паззл сложился. Да, я обернулась. То, что требовалось спасти, не спасла. Но – ничо, ничо. Надо жить дальше.

Мы же не умираем нынешним вечером. И даже послезавтра тоже не. Все верно: как знать… Да кабы знать! Случай, судьба, неожиданно выскочившая машина с отказавшими тормозами, мгновенное землетрясение, вызванное теми самыми демонами-мангусами, оккупационные войска и ухмыляющийся своей силой и безнаказанностью офицер с пистолетом в глянцевой кожаной кобуре… Никто не хотел умирать, никто и не собирался. А второго раза уже не случится. Но - хоть немного переиграть. Хоть на чуть-чуть постараться подпереть пошатнувшееся из-за твоей ошибки здание мира, сложив вот такую пирамидку из найденных монет. И оно – здание мира – опирается на нее своей усталой рукой. И пирамидка – ВЫДЕРЖИВАЕТ. И все вокруг улыбается ободряюще: ничо-ничо. Живи дальше.

***

«Гэсэр» в предгорьях Хамар-Дабана я так и не прочитала. Было немного жаль, но вдохновившись этим «ничо», я решила не расстраиваться. Не всегда мы выходим победителями. Иногда приходится проигрывать. Вообще-то, простите за банальность, это и есть жизнь.

Пришло время возвращаться в Иркутск.

Мы выехали из Аршана в обед, но неожиданно свернули в сторону Монголии. Тункинская долина лежала под ногами во всей своей шири. Великое синее небо Тэнгри разливалось над ней. И никакого «и вдруг» не случилось. Просто в какой-то миг мы въехали в воплощенное чудо на земле. По двум сторонам дороги раскинулись цветущие поля белых сибирских анемонов. Издалека казалось, что земля покрыта снегом. Вблизи было видно, что головки белоснежных цветов снизу подсвечены тонким розоватым оттенком, отчего в них ощущалось биение соков земли. Земля под ногами ДЫШАЛА. Она была живой через эти цветы, которые немного подрагивали от ветра. Я упала в эти цветы и прочитала гэсэрный запев:

Тридцать стрел из колчанов

Извлечем и покажем.

Тридцать славилось ханов —

Об отважном расскажем.

Двадцать было ларцов,

Где хранили мы стрелы.

Двадцать было борцов,

А один – самый смелый!

Мы позвать не забыли

Старцев, живших до нас.

Стародавние были

Мы расскажем сейчас.

Как созвездия юга.

Пусть не гаснет рассказ,—

Только слезы у друга

Пусть прольются из глаз.

Будем петь до мгновенья,

Что рассвет нам принес,

Будем петь до забвенья,

До восторга и слез.

Будем петь, чтоб соседи

У окошка столпились,

Чтоб на нашей беседе

Люди в песню влюбились!

У священного дерева

Девять длинных ветвей.

Вот сказанье Гэсэрово —

Тоже девять ветвей.

Ствол у дерева серый,

Свечи в желтой листве,

А в стихах о Гэсэре —

Битва в каждой главе.

А-э-э! А-э-э!

Нам за ястребом в тучах

Почему б не погнаться?

Родословной могучих

Почему 6 не заняться?

А-э-у! А-э-у!

Закончив читать, я тут же поняла, что снова ошиблась (а когда вернулась в Иркутск и посмотрела запись, мои ощущения только подтвердились). Я прочитала НЕ ТАК. Я прочитала «Гэсэр» головой. Исходя из знания того, что это героический эпос. На самом же деле – мне не хватило души осознать его протяжную напевность. Грубо говоря: я снова оглянулась. Не доверилась ощущениям. Осознала лишь в следующий миг НЕ верность собственных действий.

Но как только моя голова ученика-двоечника, который всеми силами учил урок, но опять не смог ответить правильно, стала покаянно клониться подбородком в грудь – в невыносимом почти что сожалении, я вдруг услышала: ничо-ничо.

И долина ветрениц-анемонов обняла меня.

И я поняла, что не страшно ошибаться. И даже нет большой заслуги все с первого раза делать именно правильно и как надо. Все это – и ошибки, и победы – в равной степени сливаются в единый протяжный звук «оммммммммммм». И где-то вдалеке по горным хребтам, укрытым снегами скачет отважный Гэсэр.

И я его вижу.

И он видит меня.

(автор благодарит организаторов «Geser’s trip» О. и П. Митюковых, А. Амагзаеву и О. Кочневу за предоставленные возможности)

Июнь, 2021

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded