nastya_yarovaya

Categories:

Хроники выходных: от Неточки до малины

Дослушала Неточку Незванову. Не могла поверить, что роман незакончен. По сути он оборвался в самом начале (если учесть сколь подробно ФМ описывает детство героини). Домысливать, чем оно все могло бы закончиться не хочется, хотя — экстраполяция в помощь: познакомившись с тем, как Достоевский закручивает и затем раскручивает пружины сюжета, вполне можно дать волю фантазии...

Взялась за Записки из мертвого дома. Сибирь, Сибирь... (так, кстати, называется известный фото-фолиант В. Распутина — одно из последних прижизненных изданий). Описания каторги не внушают ужаса. Может, потому, что берег Ангары ничуть не теплее/мягче описываемого берега Иртыша. А в чем-то, пожалуй, и суровее будет...

... Из своего олонского вояжа все вспоминаю и думаю вот о каком факте: Раевского царь помиловал. Разрешил и ему и детям выехать из Сибири. Да, нельзя было жить в Москве и Петербурге, но ведь было не меньше крупных и по тем временам значительных городов: Нижний, Ярославль, Псков, да то угодно: мой дядька, старший брат отца, живет в Липецке — у него есть дача, а там — настоящий яблоневый сад. ЯБЛОНЕВЫЙ САД, с крупными, настоящими яблоками... Всего лишь в каком-то Липецке (ночь на поезде до Москвы). И вот Раевский выехал ненадолго... и вернулся. И сорок четыре года прожил в Сибири. Да еще и не в Иркутске (все ж таки губернский город), а в каких-то Олонках. Кааааак?? Зачем??.. Да сколько их таких историй: когда люди так и оставались там, где сидели в лагерях, не имея не то что возможности и сил, чтобы выехать, а уже и желания... Сейчас заканчиваем работу над очередной родословной книгой. Главу семьи реабилитировали после смерти Сталина. Он мог вернуться со своей семьей, которую сослали вслед за ним в Забайкалье, к себе в деревню под Каменец-Подольском... Но он остался на маленькой станции, что по Забайкальской жд. Пустил там корни: сейчас там живет уже поколение его праправнуков. В чем причина этого? Зов Родины слабее, чем цепкие объятия суровой Сибири? Нет однозначного ответа: в каждом случае свои причины, мотивы и, как следствие, свои решения. Невозможно мерить одной мерой всех подряд. И вполне возможно, что родина у человека может быть вовсе не там, где ему суждено было родиться. Ну или уточним — некая ментальная родина (что ли?)...

***

Посмотрела фильм Ларисы Шепитько Восхождение. Сотникова, по которому снят фильм, я читала еще в юности. Шепитько же сделала из истории совершенно библейский сюжет, который прочитывается яснее некуда. Начиная с названия и заканчивая абсолютными цитированиями новозаветной истории. Тут есть и Магдалина, и Крестный путь, и Петр, и конечно, Иуда... Как ей удалось снять такое кино в 1976 году — совершенно непонятно. Лик девочки Баси, ее глаза за миг до гибели — это что-то выворачивающее душу наизнанку. Есть несколько великих (по моей версии) сцен в мировом кинематографе. Если говорить о военном кино, то главная из них для меня — из Судьбы человека. Взгляды всех приговоренных (восходящих...) — еще одна такая сцена.

Сейчас активно продвигается Иди и смотри, который в ознаменование мая выпустили на большой экран и показывают в кинотеатрах. В свое время я его тоже смотрела в кинотеатре — фильм тогда (ну сколько мне было... где-то в старших классах) оглушил меня. Помню, когда спустя много лет я попала в мемориальный комплекс в Хатыни — то ощущение вернулось... Нет, не готова смотреть настолько трудное кино... Хотя выбор именно этого фильма для большого экрана более, чем оправдан для нашего времени. Потому что он смещает в голове акцент с «можем повторить» на «чтобы не было войны». 

***

Провела три дня на даче у родителей. В одиночестве — погода стола уже даже не так себе, а с какой-то все более плотной заявкой на то, что лето в нынешнем году отменяется. Почки набухли только кое-где. Ландыши вылезли из земли на полсантиметра... Сегодня утром опять пробрасывало крупу снега. Чтобы протопить дом, сожгла почти все напиленные дрова... Когда отключили свет и отключился телефон — поняла, что я просто на каком-то необитаемом острове. Еду пришлось готовить на печке, что было, конечно, несложно — все равно ее хорошенько раскочегарила. Свечки не оказалось, потому пока был свет из окна, до темна читала Ремарка — в полной почти кромешной тишине (говорят ли про тишину кромешная? Но она была именно такая). Я понимала, что со мной ничего не случится — в пустом садоводстве (никто из соседей в такую погоду, конечно, не приехал), в доме, куда я натащила дров, чтобы не замерзнуть... И вода у меня была, и даже курицу я пожарила на сковородке. И три яйца. И несколько долек шоколадки. И фундук. Да и свет рано или поздно все равно включат. А если даже и нет, то на завтра после обеда приедет отец. А если не смогут мне дозвониться, то и раньше приедет (не дай бог, конечно!!) Все это я понимала. Да и одиночество никогда не пугало меня. Тем более с книжкой — пока есть свет за окном... Но откуда же возникло такое ощущение крайней покинутости. Я поняла, что я — одна. Совсем одна. Даже друг-холодильник, который бодро светил зеленым глазом-индикатором и периодически включался, оказывается, тем самым создавая не просто эффект присутствия но даже какой-то уют — но сейчас он молчал. Все вокруг было мертвым. Кроме Ремарка в руках. 

***

Ремарк все-таки больше, чем юношеская любовь (хотя я его оставила как раз по этой причине). Ночь в Лиссабоне — один из его последних романов. Желающие провести параллели между Германией образца 30 годов 20 века и Россией 20 годов 21 века — велком. Заодно можно увидеть, чем это кончилось. 

***

Ночью приснилась Анна. Сам сон описывать не буду, только один диалог. Мне надо было помочь ей собрать вещи для одного путешествия. И я вдруг подумала: как? какие вещи? она же умерла!.. И я взяла и спросила ее прямо: Ань, ты же умерла? — Она слегка усмехнулась, как она одна умела, впрочем, весьма ободряюще, и ответила: Ну как бы да. Но на самом деле как бы и нет. ПОНИМАЕШЬ?

И я во сне поняла, и дальше стала собирать вещи и рассказывать ей, куда и почему ей лучше поехать вместо того, куда она собиралась...

***

На дачу я шла пешком. 12 км по трассе. Но только я вышла из города на меня буквально напали две больших собаки. Они оказались явно недобро настроенные — припадали и рычали и выдавливали меня с обочины на проезжую частью. Машины гудели. Наконец, я увидела просвет (представляю как материли меня водители) — и кинулась через дорогу. Собаки не рискнули. Они отправились провожать меня по обочине, высматривая точно такой же просвет между машинами. К счастью для меня, поток был довольно плотный. Но в итоге от Вдовина до Малой Елани я так и шла меж двух дорог (мне удалось перебраться через заграждение, чтобы не идти совсем уж по проезжей части). Собаки скоро отстали. И просто лаяли мне вслед. Но я так и не рискнула перейти обратно. Потом меня еще облаяла собака в Мегете — но та была поменьше и одна. Ее гавканье я пережила, зато третье «нападение» вынудило меня свернуть с пути через лес, что сокращало пару километров, и вынудило идти в обход. 

Истории с собаками как-то слишком часто стали со мной случаться. Надо думать — к чему это? И главное — что с этим делать? 

Пока мне ничего лучше не пришло в голову, как подружиться с какой-нибудь собакой, а то и съездить в питомник... Старший говорит, пора завязывать с такими прогулками неизвестно где. Может, и так. Но проблему моего страха это не решит. А страх все же появился. То есть если раньше я просто была осторожна, то сейчас — почти мнительна. Неприятное, короче говоря, чувство.

***

Оно, конечно: любишь кататься — люби и катайся. Но вот с малиной, чтобы была ягодка (лето же, наверное, все же будет!?) — надо постараться, чем я и занималась два дня — с переменным успехом, на погреться возле печки. Сначала я вырезала сухую малину. Потом подвязывала малинные «палки», чтоб не торчали во все стороны. Подвязывала я не шпагатом, как все прошлые годы, а старой магнитофонной лентой: отец свез кучу старых аудиокассет — шансон и американская дискотека в основном (хотя есть и любимое — Чиж, ДДТ, Аквариум...). Так что распетрошив Трофима, пустила бывшие звуки на малинную службу. Кощунство? Ну, может быть... 

А дальше случилось интересное. Некоторые малинные стебли еще были коротковаты и не доставали до металлического леера, к которому я их и подвязывала. Потому приходилось вязать их длинными кусками пленки «внатяг». И когда дул ветер — старая пленка начинала вибрировать и звучать. А поскольку таких «струн» было не одна-две, а много, и все разной длины и, как следствие, тональности — все малинное пространство вокруг меня при каждом порыве ветра начинало звучать. Это было даже красиво.

Вообще подумалось: человек внутри одиночества лучше видит и ощущает Красоту. Потому надо иногда устраивать себе вот такое одиночество. И в путешествиях в том числе. Когда совсем один — это вообще-то больно. Но в этом есть какой-то важный смысл. Хотя бы в том, что тебя никто не отвлекает от мира. И он начинает с тобой говорить...

Но что еще более поразительно: ты начинаешь его слышать. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded