nastya_yarovaya

Categories:

Райские яблоки

«Я когда-то умру, мы когда-то всегда умираем…»

Первым делом, вернувшись в город, я включила Высоцкого. Мне хотелось проверить: верно ли я угадала ощущение от всего случившегося: от свинцового неба, которое напрягалось снегом, но так и не разошлось… От свинцовой же (а как иначе?) ленты реки, неожиданно узкой в этом своем рукаве, и отстраненно неприветливой… От бледно-бирюзовых стен старого дома культуры, старающегося изо всех сил хоть как-то обозначить именно культуру – среди всего окружающего свинца – неба, реки, взвеси воздуха… Изо всех сил старающегося, может, даже из последних…

…Прискакали. Гляжу — пред очами не райское что-то:
Неродящий пустырь и сплошное ничто — беспредел.
И среди ничего возвышались литые ворота,
И огромный этап у ворот на ворота глядел.

Нет. С Высоцким я не ошиблась. Или лучше сказать – да, угадала.

Как тут не угадать, при таких раскладах… Особенно осознавая холодящую близость Александровского централа.

***

«Мама. Ну вот давай рассуждать логически: ты это читаешь? А это? А вон то? Зачем оно тут стоит все, собирает пыль?! Нет, я согласен: есть полезное, нужное, рабочее. Вот к этому ряду полок у меня нет вопросов. Но вот эти… Десятилетиями не тронутые… Ну?! А потом аллергия превращается в астму, а мы все удивляемся: как это так?!.. Еще раз: я не говорю про все. Но про большую часть, которая уже давно ни для чего… Все есть в интернете! Просто все!! А чего нет – то есть в библиотеке. Тебе ли не знать!»

«И потом, кстати, будем откровенны: вы умрете – ты думаешь, они кому-то из нас нужны?.. Ты думаешь мы станем их куда-то пристраивать?..»

………

Сколько я видела таких историй… Когда сама в букинисте выкупала книги с дарственными надписями, которые делал мой свекр своему другу… Свекр давно умер, а когда умер и его друг, сыновья просто свезли весь огромный архив психиатрической литературы в букинист. Ну хоть не на помойку… 

Я не осуждаю. Я понимаю, что да – и я когда-то умру, как справедливо пел Владимир Семенович. И все мои книги, которые мы собирали десятилетиями….

***

Впервые этот разговор случился еще в прошлом году. Тогда я устроила большую чистку, выбрала часть дублирующих изданий, собрала какие-то отдельные книжки, интерес к которым был утрачен однозначно (а то его и не сильно было – у всех нас случаются такие книги: купленные по случаю, до которых так и не дошли руки). Мы собрали несколько больших сумок – и увезли в Областную библиотеку: благо она в двух шагах от дома и там куча знакомых из прошлой жизни, которые наши книги пристроили в хорошие и правильные для них места.

Но как и положено в домах, типа нашего, книг меньше не стало.

Нынешней зимой, разговор не то что зашел снова, но как-то вяло подвисал в воздухе. Потом я стала думать про смерть и ее внезапность. И вдруг в какой-то момент меня обдало тем самым свинцовым леденящим мраком и ужасом, что ведь они – мои книги – в самом деле будут никому не нужны. Особенно вот эти, детские. Большая и без ложной скромности – прекрасная коллекция детской классики, читаная-перечитаная, за годы детской жизни, но уже теперь неизвестно куда когда и кому нужная…

«Все есть в интернете, мама!»

Почему-то именно детские книги, с которыми я не готова была расстаться (ни с одной!) еще в прошлом году вдруг представились мне выставленными около контейнеров с мусором… Сколько таких картинок я видела в своей жизни. Да ведь и собрание сочинений Брюсова у нас появилось именно так…

Решение подарить книги было принято. 

Но мне хотелось какого-нибудь дополнительного смысла. И он не замедлил явиться.

***

Много лет занимаясь историей своей семьи, основной упор был сделал на ключевую фигуру – деда. Маминого отца. И внук купца, и родился «на дне Братского моря», и с экзотической фамилией. Да и история его жизни достойна бытописательства. Что касается бабушки, то она была из простых. Обычных. Просто и всего лишь – мужняя жена. Дедом я интересовалась, писала запросы в разные архивы, а бабушкой… Да что бабушка-то? Родилась в Олонках, потом переехала семья в Бодайбо – золото мыть. Бедные, если не сказать – нищие. Правда, ходила байка, что отец бабушки Иван Руфович Хомкалов был правой рукой одного из главных сибирских анархистов – партизана Нестора Каландаришвили. Нет, ну то, что он в его отряде партизанил – это известно доподлинно. Вот про правую руку, скорее всего, преувеличение. Хотя я ведь пока не занималась и не копала эту информацию. А если заняться – то еще неизвестно, что накопать можно.

Когда мы начинаем формулировать запрос, все начинает случаться словно само собой. На новогодние праздники одна моя хорошая знакомая в фейсбуке повесила новогоднюю фотографию радостной себя с подписью что-то типа «я у родителей в Олонках».

Так выяснилось, что Олонки – это ее родина.

«А ты знаешь, есть там библиотека?»

«Есть, конечно. При клубе. Лена, подружка моя, заведует».

«И телефон дашь?»

… И даже договорилась предварительно вместо меня. Сошлись на том, что, когда сойдет снег, где-нибудь на майские праздники, я увезу в Олонки наши книги.

***

Впервые в летописях село Олонки встречается в "Выписке из допросов ясачных бурят о грабежах и убийствах, причиняемых им служилыми и пашенными крестьянами, 1680 г.», где читаем: «В допросе Иркуцкого острогу ясашные брацкие люди Адайко Борчи и все улусные его люди по своей вере по шерте сказали. Илимского де уезду в Олонской деревне пашенные крестьяне Кирюшка Минин, Алешка Краснояр, Сенька, прозванием Молодой, ныне и преж того вино беспрестанно курят, а кому де они то вино продают, про то сказали не ведают. А они де, Адайко с товарищы, у них олонских пашенных крестьян вина ни на што не купливали, и грабежу и убойства никакова им Адайку с товарыщи от них не бывало. А в иных деревнях Илимского уезду, где вино курят ли и кому продают или кому какие насильства и грабежи и убойства чинят, про то сказали не ведают же. А толмачил те их допросные речи иркуцкой толмач казак Мишка Епифанов. Того ж числа Иркуцкого острогу брацкие мужики Онкитей, Онбокой, Борки, Зилбуга, Бужай, Мухор, Хаарай, Соско, Бозинту допрашиваны, а в допросе сказали по своей вере вправду. Илимского уезду каменские и олонеские служилые и посацкие люди и пашенные крестьяне нас бьют и увечат и с островов Иркуцкого острогу, на которых островах преж сего кочевали деды и отцы наши, зжили и кочевать нам по тем островам не дают и по тем островам они, каменские и олонские илимские, сена косят, да они ж де, каменские и олонские, вина сидят и по нас брацких мужиках ездят и продают и нас они бьют и увечат беспрестанно и нас они згонили с островов два годы. А на Каменке и на Олонке был приказной человек Оникей Волов, и нас Оникей бил батоги неведомо за что и в тюрьму садил, и мы ныне от них живем в нужных местах, и ныне у нас скотишко падет для их изгони. Того же числа иркуцкой брацкой мужик Аласа Конколой допрашиван по своей вере вправду, а в допросе сказал. На Олонках и на Каменке всякие люди курят де вино и продают беспрестанно и возят по нас брацких мужиках и меняют на кони и нас грабят они олонские и каменские служилые люди и лошадей у нас они отымают и с кочевок наших, где наши отцы жили, они каменские зжили и ныне у нас скот припропал для их изгони. Тогож числа илимские верхоленские брацкие мужики Бабуга, Нохончей, Сяга допрашиваны по своей их вере в вправду и в допросе сказали, Илимского уезду на Олонках и на Каменке жители вино де курят и по нас брацких мужиках возят и продают беспрестанно и у нас они олонские пашенной Алексей да Семен, нас бьют и увечат, а вино де возят по нас зимою и летом беспрестанно, на мягкую рухлядь и на скот меняют…» 

То есть с большой вероятностью можно предположить, что Олонки начали свое существование по Александровскому тракту еще в 1670-е годы, то есть деревня не многим моложе Иркутска, а то и, вполне возможно, его ровесница. 

Впрочем, Александровского тракта, как такового, в ту пору еще не существовало, и поначалу дорога до деревни Александровское звалась Заангарским трактом. Да и сам тракт был обустроен исключительно потому, что в Александровском (которое появилось на сто лет позже Олонок) в 1873 году старый винокуренный завод переоборудовали в Александровскую центральную каторжную тюрьму – знаменитый Александровский централ. Куда, к слову, сказать был первоначально сослан в конце 19 века мой прапрадед – Александр Гольдштейн, а уж его сын – мой прадед был отдан в дети, да крещен, да потом женился на купеческой дочке. Но не про него сейчас речь…

Так вот Олонки от Александровского – это еще 20 километров вглубь тайги, да вдоль реки Ангары, по ту пору еще никакими плотинами не перегороженной.

Прадед мой – бабушкин отец – носил распространенную олонскую фамилию Хомкалов.

На улице Руслана Хомкалова, 6 и стоит сегодня сельский клуб, в котором выделено несколько помещений под небольшую библиотеку. Библиотека появилась в Олонках в 1935 году. Еще там есть и клуб, музей, школа – и все носят имя декабриста В.Ф. Раевского. Он по праву считается «олонским Лениным» - то есть существует в формате «наше все». Владимир Федосеевич Раевский был сослан в Олонки на вечное поселение в 1828 году. Там он женился на бурятке Евдокии, потому все девять детей Раевского – потомственные гураны. 

26 июня 1856 года царь выпустил манифест об амнистии, по которому Раевскому (и его детям) были дарованы права потомственного дворянства и возможность вернуться в европейскую часть России и жить, где хотят, кроме, впрочем, Москвы и Петербурга. Раевский поначалу решил своим правом воспользоваться, но очень скоро вернулся в Сибирь, где и прожил до самой смерти в 1872 году. 44 года он отдал Олонкам.

Где родился Иван Руфович Хомкалов я пока не знаю (судя по фамилии – все-таки местный), но бабушкина мама – Ольга Васильевна Солдатова, была Олонская: дочь церковно-приходского писаря. И поженились они в Олонках. И трех дочерей (бабушка – вторая) родили тоже здесь. И только младшую Люсю, кажется, уже в Бодайбо, куда переехали золото мыть…

Сегодня Олонки – это «русское» село в бурятском Боханском районе. От Иркутска 85 километров, и против первоначальных 70 верст, что и составляли длину всего тракта, сегодня до Усть-Уды проложено 311 км какого-никакого, но все-таки асфальта. Заведующая библиотекой сориентировала нас, что примерно полтора-два часа у нас уйдет на дорогу…

***

«Завтра едем в 10 утра! Собирайся».

Надо было выбрать книги. Я, в целом, вполне безжалостно, упаковала в 14 больших пакетов коллекцию детских книг, несколько собраний сочинений (Бунина, Гоголя), свою коллекцию стихов… Что-то еще… Постепенно решимость моя испарялась.

И я не смогла расстаться с Мариной.

И с Платоновым. 

Набоков с Булгаковым даже не подразумевались изначально. Почти не тронута оказалась полка с зарубежной классикой…

Когда все закончилось, сын, оглядев книжные полки, хмыкнул: что-то не сказать, что стало меньше.

Но все-таки стало. Примерно на 200 килограммов, если переводить бесценную (я не смеюсь) полиграфию в «погонно-колбасные» метры.

Книги были упакованы. И я легла… не спать.

Я лежала и думала: надо все же вытащить, пожалуй, тот сборник, с сонетами Серебряного века. И Лорка! Чем провинился Лорка вообще?!! Или вот Карнеги – с этой книгой ведь СТОЛЬКО связано, у нее такая богатая история!..

Вдруг неожиданно для меня оказалось, что почти про все книги я могу рассказать, где и как они были куплены, как читаны, а многие и перечитаны. Например, бодлеровские Цветы зла все до сих пор были переложены закладками: я подбирала подходящие цитаты для своего текста в Труд, и до сих пор помню, что текст тот назывался «…и облака, проплывающие мимо», а опубликован он был где-то во второй половине 90-х… Или как случайно еще в Роднике (кто из иркутян сейчас вообще еще помнит, что это за название!?) я обнаружила Путешествие Голубой стрелы Джанни Родари – и купила, и мы потом читали его со старшим, в виде традиционного чтения на ночь. А вот прямо вчера он сказал мне, у Родари моим любимым был все-таки Чипполлино!..

Это же целый пласт. Целый слой. Целый… Нет! Не так – не пласт и не слой, а сама жизнь.

Жизнь через книги.

И вот они сейчас стоят у моих ног, упакованные в пакеты, и я их увезу не просто из дома, а НАВСЕГДА…

К утру я близка была к тому, чтобы все отменить. Ну и пусть, малодушно думала я, какая мне разница, что обо мне подумают? Это мои книги! Я их собирала и ЛЮБИЛА всю ЖИЗНЬ. Да, я их почти не доставала с полок, где они пылились и вообще все есть в интернете и в библиотеке! НЕ НАДО!!! НЕ НАДО МНЕ ВСЕ ЭТО ОБЪЯСНЯТЬ!!! Они – моя семья. Это никакая не метафора и не преувеличение. В прошлом году я и так увезла примерно столько же двоюродных братьев, троюродных сестре и всяких внучатых племянников! Но эти… Эти-то уже родственники первого, максимум второго, уровня. Как я смею?!!

«Я когда-то умру, мы когда-то всегда умираем…» - зазвучал в голове хриплый голос. 

И ах – сколько близких и знакомых ушли в никуда вдруг. Внезапно. Совершенно, не собираясь…

«Ты думаешь мы будем пристраивать твои книги?..»

«Первая школа в Олонках была заложена декабристом В. Ф. Раевским в 30-годы XIX века. В журнале «Восточно-Сибирский календарь» за 1875 г. упоминается «Олонское училище Идинской волости», которое содержал местный купец Кудрявцев. В 1874 г. в нём обучались 24 мальчика и 16 девочек. В 1937 г. в Олонках построена средняя школа — деревянное двухэтажное здание с отдельным спортзалом. На сегодняшний день здание не сохранилось. В 1989 г. началось строительство новой школы на 624 учащихся. 15 октября 1991 г. школа сдана в эксплуатацию. Сегодня здесь учится 352 ученика.

Олонская сельская библиотека имени В. Ф. Раевского открыта в 1935 г…»

Разве я не ДОЛЖНА моим книгам?! Особенно теперь, когда их уже ЖДУТ? Когда я уже устроила их будущую жизнь. Потому что я уверена: что библиотека, которой скоро исполнится сто лет, будет в этом селе, пока будет само село… 

Ну а если уж селу придет конец… Снявши голову, что плакать по волосам… 

***

Я не люблю ездить по нашей Иркутской области. Я всегда расстраиваюсь. Никакие прекрасные виды природы – а они, конечно, имеются! – не компенсируют безнадеги и серости убогих изб и покинутых деревень. Нет такой деревни, где не встретился бы полуразрушенный каменный коровник, заброшенный зерноток, остов какого-нибудь трактора или – что чаще, но и страшнее всего, - вросший в землю дом у дороги, с заколоченными крест накрест глазницами рам, дырявыми крышами, сквозь которые уже прорастают молодые осинки…

Помню, как однажды еще по делам фонда несколько лет назад мне предстояло ехать в небольшую деревню в Усольском районе. И учительница объясняла мне: вы как с тракта съедете, так дальше езжайте только по асфальтированной дороге – она у нас одна, и прямо у школы и заканчивается, так что не заблудитесь…

Как там у Стругацких: Полдень, 21 век? Да полноте, какой уж полдень… Уж даже и не полночь, а какой-то запредельный мрак.

Олонки не произвели на меня никакого впечатления: показались обычным селом – не лучше и не хуже прочих. Здание клуба стояло на каком-то пустыре и выглядело одиноко – вокруг не было ни деревьев, ни других построек. Допускаю, что летом, когда зелень и яркое небо, и много солнца, его бирюзовость выглядит как-то повеселей, но сегодня лета не случилось: «Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст».

Мы выгрузили книги в отделе детской литературы, потому что он был на первом этаже. Потом поднялись на второй, где нам показали читальный зал и абонемент – небольшой, всего на 15 тысяч экземпляров. Сегодня к ним прибавилось еще примерно штук 200 книжек – не догадалась посчитать.

Библиотека была довольна уютная, чистая, книжки стояли на полках спокойно, нигде я не заметила пыли и запустения. И заведующая Елена Евгеньевна мне понравилась.

И я вдруг успокоилась.

Про бабушку я не думала.

И только когда мы совсем уже выехали из села, меня вдруг проколола тонкая игла понимания: это ведь одна из частей того, что можно назвать - моя родина. Часть моих корней вышла вот отсюда – из-под этого свинцового неба и недоброй по сегодняшней погоде Ангары. Может, и хорошо, что мы приехали в такой несолнечный день, и никакой карамельной лакировки действительности не случилось.

Мне вдруг подумалось и дальше: надо бы потом, как-нибудь, неспешно – приехать сюда, и прогуляться по кладбищу, почитать надписи на табличках. Да, я не знаю, что и кого буду искать. Да, я знаю, что обращение в архив дает больше толку. Но как уже не раз бывало со мной: ты просто идешь по кладбищу – и вдруг видишь могилу со знакомым именем…

… ты вдруг приходишь в букинист, и видишь книгу со знакомой дарственной надписью…

… ты вдруг приходишь на развалины Александровского централа, и осознаешь: а ведь вот тот самый Александр Гольдштейн, который по этапу в Братск, какое-то время сначала провел здесь… Ведь его тень она навсегда впечаталась в эти камни, которые – пока не разрушились окончательно – уже приобрели статус древних.

Вот я, журналист, автор текстов, издатель книг, из 20 годов 21 века, еду в хорошей машине Субару Форестер по дороге, по которой более ста лет назад в кандалах шел мой прапрадед… по той дороге, по которой выезжали сто лет назад «на севера» уж даже не за длинным рублем, а просто чтоб выжить с тремя маленькими дочками семья Хомкаловых – и именно это имя написано на аншлаге той улицы, куда я сегодня увезла часть моей души.

Пафос?

Увольте.

Немного экзальтации – безусловно. Но пафоса нет ни грамма, ни йоты, ни понюшки табаку… Вы вообще знаете, с чего пошло это выражение? Это же про ПОНЮхать за один раз. Одна единственная порция табаку. Того самого, который врозь…

***

Я возвращалась в Иркутск и думала: ок, вот ты сделала часть собственного запланированного – что ты чувствуешь? Все ли получилось? Облегчение, удовлетворение – что??

«Райские яблоки» Высоцкого крутились в голове на уровне все той же первой строфы. Хотя я примерно помнила, чем там все закончилось: лирического героя райский конвой таки застрелил за кражу райских яблок. Но он не сдается и обещает любимой яблоки все-таки доставить – потому что она его ждет…

С Высоцким я, к слову, тоже не смогла расстаться – его двухтомник остался на моей полке.

***

Пока мы возвращались в Иркутск, мне вспомнилась смешная история, что вышла со мной пару лет назад, когда я отправилась в не менее далекое путешествие, правда уже по Московскому тракту. Проезжая Заларинский район, мы остановились прямо на трассе – продавали яблоки, прямо ведрами. Как на каком-нибудь юге. Ого! – восхитилась я. – Это откуда такое? – Так наши, заларинские, - уверенно объяснил мужичок. 

Не может быть!? В Заларинском районе – и яблоки?! – поразилась я.

А как же! Вон там у нас сады, - и он неопределенно махнул рукой.

Яблоки были прекрасны. Не кислые, не сладкие. Самое то, что нужно. Наши сибирские яблоки!

Я купила ведро, привезла в Иркутск, как диковину, и активно продолжала делиться своим восторгом направо и налево.

Ну ты смешная, - сказала мне директор фонда, в котором я тогда работала, - это ж фуры из Узбекистана идут. Местные по дешевке скупают, а потом на трассе перепродают – жить-то как-о надо…

***

«…Я узнал старика по слезам на щеках его дряблых:
Это Пётр-старик — он апостол, а я остолоп.
Вот и кущи-сады, в коих прорва мороженых яблок…
Но сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Всем нам блага подай, да и много ли требовал я благ?!
Мне — чтоб были друзья, да жена — чтобы пала на гроб,
Ну, а я уж для них наворую бессемечных яблок…
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

В онемевших руках свечи плавились, как в канделябрах,
А тем временем я снова поднял лошадок в галоп.
Я набрал, я натряс этих самых бессемечных яблок —
И за это меня застрелили без промаха в лоб…»

***

Давно, уже и не помню когда и для чего, но для какого-то очередного текста я придумала такой образ метафору – как раз про наши местные райские яблочки (так называется сорт ранета, который в Сибири как раз вполне ничего себе вызревает):

«Что-то яблочки у вас мелковаты? – Какой рай, такие и яблочки».

У меня нет другой родины – откуда я есть и пошла, кроме Братска, который на тот момент был еще селом, кроме деревни Целоты Усольского района, кроме тех самых Заларей, куда сосланы были мои предки с благородной фамилией Арбатские, что досталась потом моей бабушке со стороны отца…

И кроме Олонок, куда я сегодня увезла…

Впрочем, про часть души я уже писала выше.

Автор благодарит О. и П. Митюковых за помощь в осуществлении этого мероприятия, дружеское расположение и участие

май, 2021

В. Высоцкий. Райские яблоки

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded