Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Скотопригоньевск форева

Так совпало: мое спонтанное путешествие в Слюдянку с окончанием чтения Братьев Карамазовых. Занятный опыт: перечтение базовых столпов и основ интеллектуальной действительности спустя время. Известный феномен: что там можно понять в Войне и мире в шестнадцать, когда ее и вымучивают в рамках школьной программы? Что там можно осознать в Достоевском на заре туманной юности? А вот на закате… А еще лучше на рассвете ветреной старости – тем паче. Карамазовых я читала в университете, чтобы сдать экзамен.
Спустя тридцать лет я их переслушала во время своих неспешных походных штудий: идешь по городу и размышляешь о слезе ребенка – прекрасный духоподъемный формат.
В начале нынешней весны, одурев от снега, от холода, от мороза, который непонятно как и непонятно зачем решил задержаться на подольше; ощутив и окончательно осознав свое положение вечного ссыльного - и где гарантия, что эта идеоматическая мерзлота когда-нибудь закончится, как не может для многих закончиться вечное поселение – пусть и с правом переписки, но уже без права покинуть… Сколько их было таких историй, когда даже после освобождения люди оставались на Колыме, потому что – а как выехать, а куда…
Вчера мы шли по Слюдянке и разговаривали о тех предметах, которые навевали провинциальные виды: центральная улица, конечно, Ленина, конечно, памятник паровозу – как же тут без паровоза… Старший, на мою реплику о совмещении двух дополняющих, но и взаимоисключающих категорий – о выборе и судьбе, сказал очевидное: судьба – родиться здесь; выбор – жить в грязи.
Если бы только в грязи…
***
Стоит ли описывать красоты ледового перехода по классическому маршруту из Ангасолки в Слюдянку… Маршрут, к слову, в нынешнем году МЧС не одобрен из-за нестабильного льда: одну трещину на пути мы в самом деле встретили. И гудение льда, этот характерный подледный, утробный гул – глухой, низкочастотный, протяжный, а идти нам было до ближайшего берега еще около часа – неприятно, не то слово как. Джеклондоновское, владимирвысоцкое, рокуэллкентовское белое безмолвие в диком краю – конечно, романтика и все такое, но в какой-то момент перестает быть для тебя символом прекрасного, чистого и незамутненного чувства любви к миру, в котором ты без всякого выбора родился, а потому судьбоносно решил возлюбить… Ах, какой лед, какой морозисолнцеденьчудесный, какое чудо бескрайности, свежего воздуха, красот природы и отчаянного стремления накормить глаза хоть чем-то хоть как-то. В данном случае отчаяние – первопричинно.
В общем-то, не читают в таких состояниях Федора Михайловича, но что поделать, если наша жизнь сплошь и рядом, тут и там, отдает достоевским душком… И ждать иного состояния бессмысленно: не будет навозная яма благоухать розами, как ни старайся.
***
По умолчанию в Слюдянке прекрасное – это здание вокзала из розового мрамора, которое считается самым красивым на всей ВСЖД (хлебом не корми – дай только самое красивое, важное, большое, «совсемевропа» - обозначить, назвать, прикрепить ярлычок. Второе прекрасное (оно же первое, если так разобраться) – это природные виды, ландшафты и вот это вот все, к чему человек не имеет ровно никакого отношения. Вернее, имеет – с другой стороны. Например, тем, что построил на байкальском берегу котельную, выбрасывающую черный дым, отчего снег у близстоящего детского сада Светлячок – весь в черных точках.
Речь, впрочем, не про экологию. Не про трубу с черным дымом (или с белым, или с серым, или какая разница с каким). Не про то, что разруха у нас в голове. Это не нами еще придумано, и даже не профессором Преображенским, который обычно записывают в первоисточники данной мысли. Не про щербатый асфальт федеральной трассы Байкал, и даже не про бодрый лубочный новодельный храм, на который деньги нашлись, в отличие от Светлячка (а что не так со Светлячком? – тут же готовы вскинуться слюдянцы со слюдянками). Прикладной журнализм, равно как и новомодный урбанизм – не про то речь.
В 1880 году Достоевский закончил писать Братьев Карамазовых. Если посмотреть поверхностно по жанру, то это классический детектив. Если вырвать из контекста главную мысль, пульсирующий смысл, на который ответ явно не дается (а тут ты, дорогой читатель, сам с усам будь), то так или иначе кривая нас все равно вывезет на пресловутую «слезу ребенка». Да-да, это роман о споре с Богом, о свободе воли, и проч. и др. литературоведческое. Однако, как известно, каждый выбирает для себя не только женщину-религию-дорогу, но и – дьяволу служить или пророку, а этот выбор, пожалуй, посерьезнее будет. И если препарировать Карамазовых с этой точки зрения, то можно сделать неожиданный вывод.
Вернее, так. Чтобы озвучить вывод, необходимо завязать на повествовании о Слюдянке современной России изящный (ну в меру) бантик (черте-что и сбоку), который прекрасно закольцует сей железнодорожный сюжет.
Слюдянка, как известный железнодорожный узел Транссиба, появилась как раз примерно в то время, когда роман начал греметь по России – то есть в конце 19 века. Если бы не железная дорога, которая и город, и всех его 18 тысяч жителей кормит и содержит (рыбное браконьерство не в счет), что бы тут еще могло быть? Ну виды, ну красоты. Плюс то самое отсутствие инфраструктуры, которое загубит любую красоту на корню. Не так давно знакомые гиды обсуждали, что делать с туристами, которые на прогулке по зимнему Ольхону (например, привезли их на Хобой) захотели вдруг (надо же неожиданность!) писать (ударение на первый слог). В самом деле. Рафинированные неженки не готовы вдруг в минус 25 на открытом ветру – вот странно, не так ли? Решение было такое: не надо перед поездкой давать туристам пить. Воду. Ну и чай тоже. НАДО ЧТОБ ЛЮДИ, ОТПРАВЛЯЯСЬ НА ЭКСКУРСИЮ СМОТРЕТЬ ЧУДЕСА БАЙКАЛЬСКОГО ЛЬДА, НЕ ПИЛИ ВОДУ – НИЧЕГО, ПОТЕРПЯТ. Это подается как промежуточное решение, понимаете? Великим могуч русского языка.
НО сейчас не про туалеты (это малая рюша того бантика, что я сейчас пытаюсь завязать на Слюдянку – исключительно для украшения). Так вот вернемся к нашим вагонам. То есть к железной дороге, которая для Слюдянки все: и мать родна, и стол и дом, и пр.
Как-то раз несколько лет назад ехала я в плацкартном вагоне по тому самому Транссибу, как раз из столицы в сторону Слюдянки и разговорилась с проводницей. Стояли мы с ней у тена с кипятком, позванивали ложечки в стакане с подстаканником, болтался тут же из кипятка ярлычок «Принцессы Нури» и пожилая проводница неторопливо рассказывала про свое житье-бытье на дороге в длинном перегоне Москва-Владивосток – а Слюдянка как раз примерно посередине будет. «Народ у нас хороший, - говорила проводница. И как водится, немного помолчав, закончила мысль: - Только люди у нас говно».
Собственно, именно об этом роман Достоевского Братья Карамазовы, вскрывающий всю низменную глубину загадочной русской души, в которой загадка давно сменила свой этимологический вектор, и стало ясно, что она происходит от глагола «загадить».
Федор Михайлович недвусмысленно, а практически прямым текстом показывает, какое мы все – через архитепических эталонных персонажей являем собой – говно. Что эта замечательная Катерина Ивановна, что этот мятущийся Митя, уж что говорить про Хохлаковых, Ракитиных и прочую второстепенную мелочевку. Они все такие хорошие – в собственном представлении и волеизъявлении, хотя быть такими абсолютно искренне, строят планы и тут же – самобичуются. Высказывают чудеса долга и ответственности пред миром и в то же время уповают на то, что простится им – ибо слаб человек. А ничтожность свою готовы оправдывать тем, что дескать, сам осознаю низость свою, а потому нет мне суда большего, чем мой собственный суд.
***
В заштатном провинциальном малом городишке происходит действие романа. В этакой условной Слюдянке 19 века. И название его всплывает в тексте уже ближе к жестокой развязке. И название это – выдуманное. Но как же прекрасно его выдумал Федор Михайлович.
Скотопригоньевск в России не просто никуда не делся с тех времен. И не просто вечен (всякая вечность, в данном случае, ни о чем). Он – навсегда. Он никуда не просто не делся. Он никуда и не денется.
Стоит среди снегов, среди белого безмолвного ледяного простора, пропускает через себя поезда, зимой по льду принимает туристов, летом – становится перевалочным пунктом для тех, кто отправляется в Выдрино. Одна едальня на улице Ленина, двухэтажные деревянные бараки с печным отоплением, кирпичные оштукатуренные обшарпанные сталинки, паровоз на постаменте, хороший добрый провинциальный народ, включающий в себя, как положено, отдельно взятое говно: не мы такие – жизнь такая. А выбора у нас нету – какой тут может быть выбор…
Достоевский ли виноват: что показал? А то и напророчил…
Сколько их таких: Нижнеудинсков, Тулунов, Усольев-Сибирских, Слюдянок – с выбитыми стеклами, грязными собаками на перронах, трещинами на асфальте, там где он еще остался, с обязательным детским садом Светлячок и вечной улицей Ленина… Сколько их таких Скотопригоньевсков, которые штампуют людей с загадочной русской душой, внутри которой и смрад и темь и стынь и вот такое белое безмолвие – равнодушное, холодное, ледяное… Это туристам хорошо: ползают по льду, любуются на трещины и пузырики, щелкают фотоаппаратами, пилят пост за постом в инстаграммы… Им тут не жить, им тут в гостях побыть – главное, только лишнего не пить, потому как туалета может и не быть в досягаемой близости.
***
Злая я стала?
Может, если и не злая, то уж точно не-добрая. До старца Зосимы мне не дорасти пока. Чтобы в ноги скотопригоньевцам бухаться да земные поклоны класть – как великим мученикам и страстотерпцам.
Но…
Уезжайте?
А я останусь?
Кто ж должен, презрев усталость?
Наших мертвых?
Хранить покой?

Зачем?
А я не знаю.
И кто знает?
И этого не знаю.
Знаю только, что Скотопригоньевск – это навсегда. Это и есть Россия.
Tags: Посевы
Subscribe

  • Лена, с днем рождения!

    Всегда и неизменно я любила и с удовольствием ждала детские дни рождения. И настроение у меня на них ровно как на новый год, который я люблю и…

  • На день рождения раз и раз в день смерти...

    ЖЖ бесстрастно напомнил, что вчера был др Коли Тарханова. Это с одной стороны вроде как хорошо — потому что память. А с другой — все равно зловеще.…

  • Три события за сегодня

    Объективно из всех трех именно за сегодня всего одно. Но второе на промежуточном этапе тоже сегодня завершено. А третье случилось на днях — просто…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment