Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Четыре радуги. (Глава 3. Сказки... - 2)

Конь в сапогах.

Сказка на ночь – это святое. «Мама, ты какую сказку мне сегодня расскажешь?» И вот голова начинает лихорадочно соображать – какую? «Репка» с «Колобком» уже пройденный этап, «Золушка» с «Чиполлино» в два с половиной года – еще не так интересно. «Я расскажу тебе... Я расскажу тебе...» «Ну же, мама, какую?..» Обычно тут же на ходу что-нибудь сочиняешь и рассказываешь, но вот как-то раз, когда не сочинялось и не рассказывалось, я вполне неожиданно для себя самой сказала: «Про Снегурочку».

«Про Снегурочку?» – уточнил Матвей.

«Про Снегурочку. Это была такая девочка из снега». И тут я стала рассказывать последовательно, вплоть до грустного финала.

Когда сказка закончилась, повисла тягостная пауза. Наконец Матвей тяжело вздохнул и сказал: «Надо было ей вокруг обойти».

«Что вокруг?» – не поняла я.

«Костер вокруг. Не прыгать. Тогда бы не растаяла!»

Тут во мне заговорила совершенно ненужная в данном случае жалость, и я, чтобы подсластить пилюлю, сказала: «Но ты знаешь, потом опять наступит зима, и дед с бабой снова слепят Снегурочку».

Он посмотрел на меня не без горестного недоумения:

«Да ты что! Это же будет не та Снегурочка. Другая. А эта-то растаяла!»

И заснул, надо полагать, с тяжелым сердцем.

А вот другая сказка – тоже из разряда обязательной для ознакомления классики, – «Золушка». По телевизору внимательно смотрит старый советский мультфильм. Начинают бить часы, общее нагнетание обстановки. Матвей констатирует серьезно:

– Сейчас тапок потеряет.

– Тапок? – уточняет папа со смехом.

– Тапок.

– Хрустальный тапок?!!

– Ну, туфель, какая разница!?

История, однако, на этом не закончилась, а имела свое достойное сказочно-обувное продолжение. Часа через три все вместе пошли гулять. На дворе – самая середина зимы, соответственно снег. А снег – это прогулка на санках, включающая в себя катание с горки и просто катание по ровному. Чтобы последнее совершалось, нужна тягловая сила. В ее качестве на сей раз выступает папа: бежит, тянет за собой нагруженные детьми санки. Весело – слов нет. Потом, они все-таки появляются. Да не простые, как и следовало ожидать:

– Ты папа – прямо конь в сапогах, – говорит Матвей.

Семен сочинил сказку. Называется «Про веревочку».

«Жила была веревочка. И поскольку она жила на помойке, все называли ее бечевка». (В произношении, естественно, рекомендуется «бИчевка»). Достойный родительского филологического образования каламбурный сюжетец. Греет. Как, впрочем, и афоризм, рожденный не по собственной воле, но скорее в подражание взрослому миру, который обрушивает на детей массу негативной информации, отчего и жизнь воспринимается соответственно.

«Наше правительство думает не о том, что бы такое сделать на пользу народу. Но заботится о том, чтобы народ больше делал для его пользы».

Надеюсь, что мой десятилетний сын так не думает. Хотя бы потому, что такие мысли в таком возрасте совершенно ни к чему.

– Расскажи мне про гонца.

– Ну, слушай. Жила-была в далекой сказочной стране Мамакан добрая волшебница баба Тоня. Узнала она, что в далеком Иркутске живет мальчик Матвейка, и подумала, что неплохо бы его в гости пригласить, чтобы он посмотрел сказочный Мамакан и полюбил его. И вот послала она к Матвейке гонца, чтобы он принес ему добрую весть.

– Какую весть?

– На Мамакане есть жизнь!

– А... Ну давай дальше.

– И вот этот гонец поскакал из далекой сказочной страны Мамакан к нам в Иркутск.

– Не поскакал, а поехал. Посмотри – у него же колеса.

– Точно, поехал. Но не это важно, а важно то, что волшебница баба Тоня передает нам привет.

– Давай и мы ей тоже привет пошлем.

– Обязательно.

– А наш привет этот гонец повезет?

– Нет, этот гонец теперь у нас останется, будет с нами жить.

– Это хорошо. Ну, пусть он теперь отдохнет, а то устал, наверное.

Еще бы, от Мамакана до Иркутска – два часа на самолете, а маленькой деревянной лошадке – наверное, в тысячу раз больше времени потребуется. Тем более что она на колесиках, да с всадником. Этот всадник – и есть гонец. А добрая волшебница баба Тоня, которая нам гонца в подарок прислала – на самом деле живет на Мамакане. Она наша хорошая знакомая, хотя мы с ней виделись всего однажды, а Матвейка – так и вообще не виделся. Но это же ни о чем не говорит. Разве количество встреч важно? Просто нам нравится баба Тоня, которую мы решили записать в добрые волшебницы, а мы, хочется верить, нравимся бабе Тоне. Она нас даже ждет в гости в своей сказочной стране. И мы обязательно приедем. Гонец дорогу покажет.

Как-то раз мне захотелось продолжить автобусно-троллейбусную эпопею. Так появились еще две сказки – не слишком похожие на предыдущие. Но все-таки.

«

Муравейные елки».

(Муравейные елки бывают только зимой. Летом они, может быть, тоже бывают – но их не видно. В траве заметить сложно... Вы не знаете, что такое муравейные елки? Хотите узнать?

Я тоже не знала, а потом мне их четырехлетний сын показал. И даже смотреть пристально не пришлось – они на самом виду обычно растут.

Зимой вокруг колодцев – тепло. И если колодец не на асфальте, а на земле, то в особенно теплые дни снег вокруг подтаивает и становится видна земля: комочки, бугорки, холмики вытаивают из-под снега. За ночь они покрываются инеем или, если идет снег, на них вырастают крохотные снеговые шапки – совсем как на настоящих елках. Очень похоже на зимний лес в миниатюре – будто на тайгу из окна самолета смотришь.

Это и есть муравейные елки...)

Старые Матвейкины друзья – автобусы и троллейбусы как-то раз загрустили.

– Вы чего грустные? – спрашивает их Матвейка.

Автобусы и троллейбусы вздохнули тяжело и говорят:

– Да скорей бы эта зима кончилась. Надоела.

– Вы что, зиму не любите?! – удивился Матвейка.

– А чего ее любить, – говорят автобусы и троллейбусы, – вот загибай пальцы. Скользко – раз, мотор мерзнет – два, пассажиры все в шубах тяжеленные – три, темнеет рано, и приходится с включенными фарами ездить – четыре, когда снег чуть-чуть подтает, на дороге грязь – пять, а если утром снова заморозки...

– Подождите, – перебил их Матвейка, – у меня на руке пальцы кончились.

– А ты на другой загибай, у нас, знаешь, сколько причин зиму не любить – целая тыща!

– Ну, у меня все равно тыщи пальцев нету, резонно заметил Матвейка, – даже если я сапоги сниму, все равно будет меньше, наверное. Значит, вы совсем-совсем зиму не любите?

– Не-а, не за что ее любить потому что.

– А за красоту? – спрашивает Матвейка, обидно ему за зиму, и за автобусов и троллейбусов тоже обидно – как же так, зиму не любить!?

– За какую еще красоту? – удивляются автобусы и троллейбусы, – Один белый да черный – никакой фантазии.

– Ну, вы даете! – искренне удивился Матвейка, – При чем же здесь цвет? Давайте я вам муравейные елки покажу.

Автобусы и троллейбусы, конечно, заинтересовались, что это за елки такие, и решили посмотреть. Повел их тогда Матвейка к одному колодцу, вокруг которого был целый лес таких елок. Ночью как раз мороз ударил, и елки такие красивые стояли, как настоящие прямо.

Столпились вокруг автобусы и троллейбусы, Матвейка рядом на корточки присел и спрашивает:

– Разве не красиво?

Автобусы и троллейбусы даже ответить ничего не могут – в таком восхищении. Выдохнули только: «Да-а-а-а...»

– И кто же там живет, в этом лесу? – спрашивают.

– Там никто не живет, это же лес, – отвечает Матвейка, – но туда из соседнего муравейника муравьи приходят. Ходят, валенками по снегу поскрипывают, хворост собирают, чтобы печку топить – зимой в муравейнике без печки холодно.

– Матвейка, так это же целый мир! – восхитились автобусы и троллейбусы, – а мы-то думали, что ничего зимой интересного быть не может.

– Еще как может! – говорит Матвейка, – Надо только не лениться по сторонам смотреть. И под ноги. То есть под колеса.

И автобусы и троллейбусы с ним согласились.

«

Мировой кукурузник.»

Однажды Матвейка бегал по дому и пел песню. Песня была такая: «Я мировой кукурузник! Я мировой кукурузник!..» И так много раз. Вообще-то эта песня больше походила на крик. И все-таки это была песня – воинственная песня победителя, дополненная радостным стуком боевых там-тамов, то есть стуком босых пяток по деревянному полу.

Услыхали автобусы и троллейбусы эту песню и спрашивают Матвейку:

– Это что такое – мировой кукурузник?

– Не знаю, – крикнул Матвейка, пробегая мимо.

– Как же так? – удивились автобусы и троллейбусы, – Ты не знаешь, о чем кричишь?

– Я не кричу, я пою, – поправил их Матвейка и тут же остановился озадаченный, – А вы сами, случайно, не знаете, что это может быть?

Автобусы и троллейбусы головой отрицательно покачали и говорят:

– Нет, мы не знаем. И даже не догадываемся.

– Значит надо у Семена спросить, – говорит Матвейка.

– Точно! – обрадовались автобусы и троллейбусы, – Уж Семен-то наверняка знает. Он ведь в школе учится.

Приехали они к Семену в комнату, а тот уроки делает.

– Слушай, Семен, – говорит Матвейка, – я тебе всего один вопросик задам, можно?

– Ну, – говорит Семен, а сам продолжает уроки делать.

– Ты не знаешь, что такое мировой кукурузник?

– Кукурузник – это такой самолет небольшой. Он невысоко летает и недалеко. Старый такой самолет, короче.

– Военный? – спрашивает Матвейка.

– Нет, сельскохозяйственный.

– Значит потому он и мировой, раз не военный?

– Не знаю, – говорит Семен, – возьми сам придумай, почему мировой.

Тут автобусы и троллейбусы говорят:

– Матвейка, а давай съездим на аэродром и там спросим, что это за самолет такой.

Подумал Матвейка немного, потом головой покачал:

– Нет. Ни к чему нам на аэродром ездить. Я так думаю, что мировой кукурузник – это и не самолет вовсе.

– А что же тогда? – изумились автобусы и троллейбусы.

– А вот что, – крикнул Матвейка радостно, – Это я сам, когда бегаю по комнатам и песню пою.

Тут он побежал по комнатам и свою песню запел: «Я – мировой кукурузник!.. Я – мировой кукурузник!..»

И так оно и было.


 

Tags: Всходы, Радуги
Subscribe

  • Инфантилы и гаджеты

    Ник Хорнби. "Мой мальчик". Когда тебя окружают одни мальчики, поневоле с пристрастием посмотришь на книгу с таким названием. Тем более,…

  • "Нива": год сделал круг!

    Вот, собственно, и все. Ровно год назад, 9 ноября 2010 г. я начала ежедневную публикацию «Нивы», которая, как известно из классики, волнуется – если…

  • Велимир Хлебников

    Виктор Владимирович Хлебников, он же Велимир, ведущий теоретик футуризма, родился 9 ноября 1885 года. Вот его слова: "... чары слова, даже…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments