Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Category:

Дары волхвов. Часть 1

Вчера мне Илья прислал фото  - вид на Казбек из их района Тбилиси. Илья уехал из Иркутска и семью перевез пару лет назад. Приглашает в гости - как только все закончится. И не только с локдауном, а и весь тот бардак, что случился вдруг меж нашими странами...
Сегодня я закончила вычитывать первую часть книги... про Грузию. Нет, это не обычный травелог. Это повествование, книга-размышление, посвящение, раздумье...
Читая ее, я невольно вспоминала наше путешествие на Тбилисоба осенью 2018 года. И Илья тут еще со своими добрыми грузинскими словами...
Ар даидардо, генацвале, ар даидардо...
Такой тоской мне сжало внутри. И я подумала, что надо все же текст тот, тбилисский, опубликовать хоть где-нибудь, хоть тут в умирающем (жив-жив, курилка!!) жж.
А то его всего те пятеро, что купили у меня тогда книжку, и прочитали.
Предновогодний подарок самой себе - воспоминание о Тбилиси.

Посвящается Нехаме Лапид

1
«Илья Тамазович, а помните, давным-давно я про вас делала текст и он назывался каким-то грузинским словом, которое начиналось на «ар»… Вы не могли бы мне напомнить это слово и что оно означает?»
«Ар даидардо. Не тоскуй».
… Не тоскуй.
Прямо резануло меня глубиной смысла, которая прячется почему-то в грустноватой грузинской улыбке. Конечно, если мы сами «грустноваты», то эта «вата» заполняет и все остальное пространство, лезет на нас из всех щелей. Но как сказать… Парижан и пражан я бы грустноватыми точно не назвала.
Грусть и тоска, конечно, разные вещи. Хоть и принадлежат далеко не вещному миру.
В Грузии мне подумалось, как придумалось: надо все же начать собирать какую-то коллекцию из путешествий. Что я собирала раньше: посадочные талоны, буклеты, билеты, туристические флаеры, карты, бердекели и всякий прочий мелкий мусор, который до сих пор бессильно хранится в большой коробке из-под обуви. Потом пришел черед мелких краж: солонки из ресторанов и чайные ложечки. Да-да, ложечки нашлись, но осадок остался. Я оправдывала себя тем, что оставляю хорошие чаевые, но что-то это все равно не то, не так, не для того… На сей раз из путешествия меня попросили привезти спички. Знакомая собирает коллекцию. А другая – новогодние салфетки. Я знала даму, которая коллекционирует мыло. Уж про магниты на холодильник не стоит и упоминать… Или известное хобби Евгения Петрова, который посылал письма на вымышленные адреса с тем, чтоб конверт потом вернулся к нему в связи с отсутствием адресата. Ценность составляли штемпели, которыми неизбежно разукрашивался конверт в таком путешествии. Так что же начать собирать мне? Одно время отовсюду мы привозили кружки и чашки, потом надоело. Диана как-то рассказала мне, что ее огромная на сегодняшний день коллекция картин началась с маленького акварельного этюда, купленного у уличного художника в Венеции.
… А может быть, нам собирать с тобой словесные находки и каламбуры, которые рождаются в нашем беспечном трепе? Помнишь, когда путешествовали по Бурятии, придумали «кошерные бурятские позы». А недавно я написала «окончательная осень: листья все с деревьев отвалились почьи» - просто опечатка, конечно, имелось в виду «почти», но в итоге родилось изящное «почьи листья» - те, что весной выросли из почек. Или рожденная (вырожденная?) нами народная поэтесса Кака Хматова. Или пражское «блудище». Или фривольное – «лес Бианки», как и «лезбище» - в развитие сюжета. Но сколько их таких мимолетных словесных каламбуров, ситуативных, из ничего, уже канули навсегда в пространстве словесных диалогов. Когда слово не знак, а звук, его можно сохранить только в памяти. А в моем случае память – штука ненадежная. Потому я привычно полагаюсь на диктофон или на блокнот. Но никогда не на фотографии – потому почти не фотографирую, и уж открыточные виды – тем более. С некоторых пор мне мало слов – нужно то, что можно потрогать.
Мы бродили по блошиному рынку у Сухого моста (и на нем), рассматривали всевозможный хлам разной степени священности и придумывали себе новую коллекцию. Одна наша общая знакомая собирает Гжель – может, нам собирать, например, рюмки? Или кидушные стаканы – как раз есть из Венеции с отличной историей! Какой-то известный артист – не помнишь кто? – собирает коллекцию исключительно белых молочников. Может быть, медальоны для фотографий?.. А ты знаешь, как они называются? Локет.
…Я не запомнила это слово. Пошла и погуглила. Сегодня технологии позволяют многое не держать в голове. Потому я открываю гугл-карту Тбилиси, чтобы посмотреть, как правильно пишется название одной из центральных улиц левого берега. Впрочем, тут я лукавлю и немного приукрашиваю, потому что на вкус, на звук, на орфографию Агмашенебели к концу нашего путешествия по Тбилиси я все-таки выучила.
И мадлоба, что означает одно из самых важных туристических слов – спасибо.

Гия встретил меня в аэропорту и спросил: где вы сняли жилье? - Дмитрия Узнадзе, 84, – ответила я, добавив: только почему-то этого дома нет на карте. 82-й есть, а дальше нет. Я думаю, он просто не указан.
Неплохо бы уточнить у хозяйки, сказал Гия, потому что вообще-то в Тбилиси две улицы Узнадзе.
Ничего себе! А как же вы ориентируетесь?
Будете вызывать такси, говорите, что вам надо на бывшую улицу Камо.
А вы уверены, что это та Узнадзе, что мне нужна?
Да, рядом с проспектом именно она, - Гия как раз закончил разговор по телефону с хозяйкой, у которой уточнил, куда ехать.
Оказалось, что дом стоит совсем рядом с военной частью, прямо перед КПП. Потому под окнами все время прохаживался солдат в камуфляже, а отъезжающие ворота были ровно такие как в военной части любого другого советского (пост!) города.
Я ходила по городу и искала, на что он похож. Например, Прага и Париж – похожи. Тель-Авив и Афины. Хайфа и Баку. Кошка Фрося похожа на меня (или все же наоборот). Арно на Влтаву. Мне кажется, это совершенно нормально: во всем искать подобие всего. Мир вообще познается в сравнении. И когда попробуешь сначала в одном ресторанчике киндзмараули, потом в другом хванчкару, вдруг да и поймешь, что до этого момента ты красных вин, оказывается, не пил. Никогда не пил! Потому что – вот они какие бывают и, вероятно, только такие и должны быть.
Глубинный Тбилиси с непарадного фасада похож на старый нереставрированный Питер, в котором мы гуляли по подворотням образца 1990 года. Разваливающиеся дома, в которых подпорные балки выглядят устрашающе хлипкими. Трещины, змеящиеся по осыпающейся штукатурке. Выбитые стекла мансард. Но все это не выглядит как запустение – внутри кипит жизнь: в старых алюминиевых корытах стирают белье, тут же развешивают его на веревках, и тяжелые капли падают на землю. Кошка без возраста сидит на ступеньке высокой лестницы и смотрит вниз – то на нас, то на собаку, которая зашла попить воды из большой напольной раковины: открываешь кран, пьешь сам и заодно поишь собаку… А над тобой – верхнее пространство крохотного тбилисского дворика, перечерченное перекрестками лестниц, по которым можно путешествовать вверх-вниз, вправо-влево, с земли-на небеса и обратно. И все это буквально в двух шагах, почти на задворках знаменитого театра Резо Габриадзе, одного из признанных туристических мест старого города. На здании театра, похожем на игрушечный домик, конечно, есть большие часы с боем, и каждый час дверки над циферблатом раскрываются и на небольшой балкончик выходит настоящий ангел с крыльями. Зная такую особенность, внизу обычно уже толпятся туристы с фотоаппаратами наизготовку. Один раз видели ангела и мы. А какой-то вовсе иностранный (может, немец) дядька долго возился с чехлом, пытаясь достать свой широкоугольник и – опоздал: ангел развернулся и скрылся за дверками. Старый грузин – продавец всякой туристической дребедени, что сидел тут же на лавочке, грустно улыбнулся расстроенному туристу (теперь еще час ждать!): все, не успел, ангел ушел, отдыхать ему пора…
Ангелам время от времени пора отдыхать, так и есть. Вот только что-то мне не верится, что они в самом деле отдыхают.
Кто они такие – ангелы? Есть расхожая поговорка про то, что поскольку Бог не может поспеть везде, он создал матерей. Поговорка мне не нравится, как и сама идея. Потому что я богохульно верю в обратное (кто кого создал – курица или яйцо). Но мне нравится очеловечивающая Бога мысль о том, что он не может везде поспеть. Это делает Бога понятным, обычным и седовласым грузинским стариком, с седой короткой щетиной и в войлочной шапочке сванке. Он сидит на тбилисском базаре, чуть прикрыв глаза. Перед ним стоят разнокалиберные пластиковые бутылки – из-под спрайта, колы, пятилитровые бадейки из-под воды. И на твой вопрос он отвечает, что это – ркацетели. Ты тычешь пальцем в двухлитровый «спрайт», и он растопыривает пятерню – пять лари. У тебя внутри тут же включается калькулятор: это меньше двух долларов. 120 рублей за два литра молодого домашнего вина, которое он сегодня привез из Поти, чтобы продать его на главном грузинском празднике урожая Тбилисоба…
Про Поти я придумала. А все остальное – правда. Включая то, что Бог, вероятно, выглядит именно так, а вовсе не как тот кукольный ангел с крыльями, который работает от заводной пружины, а то и вовсе от батарейки. А может, и не выглядит. Может, это Он Сам и был… Откуда нам, в самом деле, знать?
Когда место мне нравится, мне кажется, что Бог именно здесь и живет.
У нас давно существует градация городов: где надо пожить подольше. И мы в ней не сходимся. В Италии ты выбираешь Венецию, а я Флоренцию. Ты пожила бы подольше в Париже, я не уверена, что хотела бы этого. И только в Праге мы совпали. И вот, пожалуй, в Грузии. Только я бы не остановилась на одном Тбилиси – мне кажется, тут нужно дальше: глубже в горы, выше к морю, исходить ногами, чтобы своими глазами увидеть, как растет виноград, который медленный седовласый бог обращает в молодое вино…

2
С начала августа я установила себе в телефон шагомер. Решила совершить виртуальное паломничество: посмотреть – за какое время я пройду расстояние от Иркутска до Иерусалима (гугл посчитал, что пешком весь путь займет 7 515 км). В октябре вышел «грузинский» отрезок длиной 81 километр. Ровно столько мы находили по Тбилиси за пять дней-пять ночей. Мы прилетели вечером в четверг, а улетали вечером во вторник, так что – то на то и вышло. Самым продуктивным по километражу днем (21 км, 30 с лишним тысяч шагов) оказалась суббота, когда мы пешком поднялись на вершину холма Сололаки, к памятнику Грузия-мать (да-да, тоже с мечом и большая, отовсюду видать). Пока шли по району, который называется также, как и сам холм, слышали вскользь экскурсовода, которая в микрофон вещала, что это главный еврейский район города. Потому по пути мы обнаружили и сефардскую синагогу, и ашкеназскую, и дяденек в талитах, и тетенек в париках, и детей, одетых по-шаббатнему.
К Грузии-матери мы попали не сразу – сначала поднялись в старую крепость Нарикала. Из интересного и непонятного: говорят, Нарикалой крепость назвали монголы. Ну, монголы в свое время везде поспели. Примерно, как китайцы сегодня. Я вылетала из Иркутска в Москву, и получилось так, что сидела в полном окружении жителей Поднебесной. Почувствовала себя странно. Примерно, как в переполненном вагоне парижского метро в Обервилье, где мы четверо были единственными белыми…
Мы долго сидели прямо на крепостной стене, смотрели на город внизу, наблюдали за кабинками фуникулера, который поднимал всех желающих на самый верх, к подножию памятника. «Струи Арагвы и Куры» опять же (хотя и без первой) шумели мутным потоком далеко внизу, и постройки левого берега, врезанные прямо в прибрежные скалы, напоминали Флоренцию: разве что моста Векьо не хватало для максимального сходства.
Мы ходили с берега на берег по нескольким мостам. По мосту Метехи – говорят, он самый старый. Совсем рядом с ним, в Старом городе есть отличный ресторанчик, где мы выпили первый бокал киндзмараули на грузинской земле, как положено, за дружбу народов и чтобы не было войны. Следом по течению Куры – стеклянный новый пешеходный мост Мира. Зеленоватый, как бутылочное стекло – наверное, на нем неплохо встречать рассвет: чтобы солнце преломлялось через грани купола над головой… Дальше мост Бараташвили, в подземных переходах которого есть галерея настоящего стритарта, не только грузинского, но международного: летом переход отдали на откуп художникам, и теперь там много чего разного и разноцветного имеется – любителям есть на что посмотреть. А назван мост в честь того самого Николоза Бараташвили, которого в русском переводе обессмертил Пастернак:
Цвет небесный, синий цвет
Полюбил я с малых лет.
В детстве он мне означал
Синеву иных начал…

К слову, в интернете можно обнаружить исходник, записанный транслитом. Музыка этого стиха звучит так:
Циса пэрс, лурджса пэрс,
пирвелад кмнилса пэрс
да ар амквекниурс,
сикрмитан вэтрподи…

Так по-грузински звучит любовь - стихотворение посвящено княгине Чавчавадзе, которую поэт любил, а она поэта – нет. Так бывает, и ничего с этим нельзя поделать. Любовь – это не химия. Не физиология. Не гармония, объясненная алгеброй. И не наоборот. Впрочем, сдается мне, что в Тбилиси надо не рассуждать о любви, а попробовать ощутить ее, вчувствоваться в нее, осознать внутри самих себя. Потому что любовь – это то тепло, что внутри. Теплый – вообще ключевое слово для столицы Грузии…
Следом за мостом Бараташвили – Саарбрюккенский мост, который по правому берегу плавно переходит в Сухой мост – главный тбилисский блошиный рынок. Между прочим, название это вполне современное: построенный в середине 19 века мост, лишь в 1990 году стал Саарбрюккенским – в честь немецкого города-побратима (раньше он назывался скучно – Большой Михайловский). Что касается «блошки», то она, как водится, требует отдельного рассказа. И не моего. Блошиные рынки принято любить: за сокровища, которые можно найти в куче хлама; за настоящий антиквариат, за собрание разных эпох в одном месте. Но все это оставляет меня равнодушной. Только, когда знаешь, что искать, поход на блошиный рынок становится настоящим приключением… Не поэтому ли я хочу придумать себе новую коллекцию, чтобы не лишать себя возможности организовать приключение внутри путешествия.
У нас есть традиция: мы обязательно должны что-нибудь найти. Просто на улице. Какую-нибудь мелочь. В Праге мы однажды нашли маленькую гранатовую подвеску, в Иерусалиме – 100 дореформенных шекелей 1976 года выпуска. В Тбилиси нам повезло найти монетку в 5 тетри… Мы ходили по рынку, рассматривали выставленные прямо на земле вещи, листали книги и искали что-то ТО, что станет основой для очередного собирательства. Но фишка в том, что тут как с любовью: если она нечаянно нагрянет, тогда! А в противном случае даже цвет небесный, синий цвет не в состоянии впечатлить. Да что там цвет! Даже миллион роз, про который дальше…
Правда это или нет, но побывать в Грузии и не пройтись по местам Пиросмани – это все равно, что не попробовать грузинского вина. То есть – зачем тогда ехать? Впрочем, я, как обычно, безапелляционна и забегаю вперед, потому что эти 80 километров, исхоженные по грузинской столице, просятся на бумагу. Торопятся. Перепрыгивают, совсем как я, с одного на другое, нарушают все возможные хронологии. А если их восстанавливать, то получится, что, прогулявшись по Сололаки, поднявшись к Нарикале и перейдя к Грузии-матери мы спустились в ботанический сад. Кроме деревьев и цветов, там есть река и настоящий водопад, и много тенистого воздуха. Он похож на бунинские тексты: кажется, вот-вот мелькнет где-нибудь белый кружевной зонтик от солнца… В саду нам встретилась хорошая самодельная вандальная надпись – черным маркерам на информационных столбиках: «Тов. Не рви кустов!» Вполне убедительно.
На спуске из ботанического сада, в районе серных бань, которые мы решили оставить на следующий приезд (обязательно! Надо! Что-то! Оставлять на следующий приезд! Тогда он точно состоится), была собрана сцена, на которой собрался камерный симфонический оркестр, судя по всему, молодежный. Оркестр выступал под управлением… шести-семи-и так далее летних дирижеров. Буквально. Такой грузинские музыканты устроили флешмоб: дали возможность всем желающим продирижировать Моцартом, Брамсом иже с ними. Получилось столь славное зрелище, что мы простояли, пожалуй, все полчаса, если не больше, наблюдая, как меняются юные и совсем даже не юные дирижеры, а музыканты, улыбаясь, следуют за их неловкими и часто даже нелепыми указаниями.
… Не хотелось бы мне сейчас уйти в подробную описательность. Это все равно, что фотографировать виды, которые и так масштабно тиражируются на открытках, в путеводителях и обязательно присутствуют на туристических сайтах. Вот я поднимаюсь на фуникулере в парк Мтацминда, вот я около памятника Мимино, который сваял великий и ужасный Церетели. Тут мы гуляем по Руставели, здесь – рассматриваем дворец, который построил Саакашвили… И т.д. и т.п. Кому это интересно, кроме нас самих? Может быть, лишь тем, кто нас знает. Но разве не для них, в первую очередь, пишутся такие тексты? Разве и сейчас я его пишу не для тебя?.. (Мой старый любимый прием: ты ведь понимаешь, что сейчас я обращаюсь именно к тебе?.. Да-да, не крути головой, никого другого тут нет, а только ты, читающий этот текст…)
… Гия вез нас из аэропорта и мимоходом проводил импровизированную экскурсию «посмотрите направо, посмотрите налево». Налево оказался кафедральный Тбилисский собор Святой Троицы.
- Туда надо обязательно, - сказал Гия. – Там во дворе маленький ресторанчик, в котором подают лучшие в городе хачапури по-аджарски. И там же - воды Лагидзе.
И тут же нас овеяло чем-то давне-знакомым. То ли Ильфом и Петровым, то ли какими другими Тифлисскими бытописаниями: удивительная история бренда «Митрофан Лагидзе» началась более ста лет назад, в конце 19 века, когда 14-тилетний Митрофан Лагидзе, уроженец села Чолеви Кутаисской губернии, стал учеником польского аптекаря. Юный Митрофан, учась премудростям фармацевтики, помогал хозяину делать прохладительные напитки на основе заграничных химических эссенций. Потом ему придумалось попробовать делать лимонады, используя натуральные фрукты, травы и ягоды, которыми так богата его родная грузинская земля. Опытным путем Лагидзе изобрел то, что сделало его имя нарицательным: в прошлом году «Воды Лагидзе» отпраздновали свое 130-летие. Потому мы, конечно, пошли в главный Тбилисский собор – и мы там были, воды Лагидзе пили, хачапури по-аджарски ели, грузинских кошек кормили и колокольный звон вечерней службы слушали. Всего по полной программе.
В этом месте стоило бы написать: так закончился наш самый длинный тбилисский день. И это было бы в духе путеводителя, но не совсем правдой. Потому что сюда не вошло описание того, как на лестнице, у которой 147 ступенек, мы пытались воровать виноград. Безуспешно, зато сумели совершенно полно и глубоко прочувствовать ощущения эзоповой лисы. С той лишь разницей, что в отличие от лисы мы знали, что виноград вкусен и совсем не зелен, а черен – как и положено изабелле, «плотной и тяжелой как гроздья самой ночи» (Мандельштам).
Или то, как мы шли по главному тбилисскому базару, который тонул в дыму – шашлыки жарили чуть ли не на каждом квадратном метре пространства. А где не жарили шашлык, там делали чурчхелу: жидкую ее наливали прямо в пластиковый стаканчик – можно было идти и есть, обжигаясь, зато не рискуя потерять зубные пломбы.
Как не описать парк Мтацминда, который расположен высоко над городом, а высота – если верить гуглу – ровнехонько мои заветные 770 метров. Но мы в итоге забрались еще выше – на колесо обозрения, на ту самую пресловутую высоту птичьего полета. И закатное солнце пыталось влезть третьим лишним в наше селфи, а потом с нужного ракурса все же подсветило нас наиболее выгодным светом, отчего получилось вполне родченковского плана фото, которое мы пытались как-то соответственно окрестить: рабочая (лошадь?) и колхозница, колхозница и киббуцница, киббуцница и работница… Девочки джан (звучало как джЯн) – назвала нас некая бабуля, которая протягивала руку за милостыней. Таких бабуль мы встретили довольно много, а у одной совсем старенькой, беловолосой, но орлиноликой, купили пару лимонов по цене примерно пяти килограммов – нет, нет, сдачи не надо… Лимон оказался с нежной тонкой кожицей и, само собой, дивно пах.
За чем (не зачем – заметьте) ехать в Тбилиси? Да вот, я думаю, за этим: за запахом воздуха, но, если вы спросите меня, чем пахнет, я не найду, что сказать. За солнечным закатным лучом, который успевает сверкнуть в бокале хванчкары – и ее насыщенный гранатовый цвет забрасывает тебя в тексты Куприна, потому что – не в схожем ли Гамбринусе ты сидишь, хоть и не в подвале, а на балкончике, который непонятно на каком честном слове держится над землей в этом насквозь аварийном здании, а из прикрытой балконной двустворчатой двери звучит знакомая музыка. Такая знакомая, что я начинаю дразниться: кааааак? Каааааак ты не помнишь? Ну же! Вслушайся! Ну-ка?!.. И главная тема из «Звуков музыки» все-таки побеждена – ты ее вспомнила! И мы радуемся, и вспоминаем, как разругались из-за «Звуков музыки» в пух и прах, не сойдясь характерами во взглядах на наивное искусство. Потому (в том числе) у нас на завтра запланирован Пиросмани – мы уже нашли его музей на карте: он сравнительно недалеко от того места, где мы снимаем квартиру.

Продолжение следует здесь

Tags: Посевы, Тбилисо
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments