Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Category:

Дом

У меня есть друг… Ну как друг – почти родственник (а внутри себя я так даже считаю, что и не почти): с некоторых пор мы решили считать, что он мой двоюродный дедушка. Это долгая история, с иерусалимскими корнями, требующая отдельного рассказа.
Алекс пишет книги. Сейчас мы готовим с ним к печати уже двадцать восьмую. Большая часть книг посвящена одной теме – Иерусалиму. И лишь недавно он открыл для себя вторую – Тель-Авив. На нынешнюю книгу мы с ним получили очень серьезную рецензию от самого главного и самого строгого редактора всех времен и народов – от его супруги и, соответственно, жены моего двоюродного дедушки – Бины. Ее слова сжали мне сердце… Если коротко – похвалила.
Но я не о том…
…Хотя, как знать. Может, именно о том, то и так. Ведь если мы находимся в «месте силы» (простигосподи, со времен Кастанеды это выражение обросло толстым слоем хиптестерской пошлости, как и выражение «у меня мурашки бегут»… Но как назвать эти серьезные места, где тебе не просто хорошо, а как-то правильно, что ли?..). Так вот: если мы приехали, да еще специально в наше персональное особое место (пусть будет силы – бог с ней), наверное, оно само начинает диктовать нам слова. Вести нас через повествование не прямым и никак не линейным путем, а вот именно так: через цепь ассоциаций и гроздь метафор.
Не потому, что мы не знаем, что сказать. А потому что хотим сказать слишком много.
Вчера вечером, когда за окном лились просто какие-то всемирнопотопные потоки с неба, и я чувствовала себя находящейся на острове среди окружающей меня воды: вода лилась по трассе, размывая глинистую обочину в чавкающее месиво; вода текла почти сразу за окнами – это Ангара неторопливо, но норовисто выскальзывала из Байкальских рук; и наконец, вода обрушивалась с неба – и все это на меня, спрятавшуюся в доме на берегу – разве это не было островом? Чтобы «переправиться» сюда от трассы, куда меня привезла иркутская маршрутка, мне пришлось как следует вымокнуть, вспомнить Стругацких, а заодно анекдот, практически рожденный по мотивам «Гадких лебедей»: скажи, мальчик, а дождь давно идет? – не знаю, мне всего шесть лет…
Бывают такие дожди, которые обращают любой дом на берегу реки в остров.
Я сидела внутри этого острова и стругала ножом лучины, чтобы затопить печь. Когда огонь разгорелся, я сидела перед ним и думала как раз о Бине, об Алексе, и о самом доме, куда меня забросила судьба.
Вернее, не забросила, а познакомила меня…
Или не познакомила…

…Черт побери! Да скажи ты уже наконец то, что хочешь!! Без предисловий и умствований!

Чего я хочу? Хочу написать Дом (как говорят художники, хотя я не художник, но я и не описать его хочу, а именно написать). Хочу отдать Дому дань своего уважения, своей благодарности и, может, как-то дружески привалиться своим плечом к его стене, что ли… Хочу оставить Дом в истории: никто не вечен – ни люди, ни дома. Впрочем, мне хотелось бы, чтобы он пережил нас всех, и чтобы остался в слове, пусть даже только в моем. Мне далеко до Стругацких и до Алекса далеко, но я и не стремлюсь. Тем более, что это не их дом, а мой. В смысле – мой знакомый.
Я не сама это придумала. Это как раз Алекс. Все его иерусалимские книги, а теперь и тель-авивские, посвящены разным людям. Иногда – это книги светлой памяти ушедших друзей. Иногда – книги-подарки самым родным и близким. В них Алекс не просто рассказывает иерусалимские истории, но увековечивает человеческое имя. Пусть оно всего лишь стоит на авантитуле и вроде бы никак не связано с текстом. Это уже детали и формальности. Главное, что, когда мы все уйдем, дорогие нам люди останутся внутри книг.
Дорогие нам места останутся внутри книг.
И дорогие нам дома тоже.

Иногда мне кажется, что не мы выбираем место силы, а место выбирает нас. Когда в его поле появляется человек близкий по духу, по составу крови, но интонации, по особому прищуру глаз, в конце концов, - место начинает приглядываться к нему, и если понимает, что не ошиблось, подает человеку знак. Какой? Да какой угодно.
Чаще всего - это невозможность не приехать.
Недавно я писала книгу об одной семье. И один из героев рассказывал мне: «У меня две сестры. Со старшей мы живем душа в душу, она меня хоть и ругает, бывает, и сердится на мою непутевость, но мы с ней похожие, всегда находим общий язык. А вот с Ленкой… Мы с ней в детстве, как кошка с собакой жили: она меня все время перед отцом подставляла, да и я тоже не сказать, что молодец, с ней был. Потом уж, подросли когда, драться перестали… Но когда меня, бывает, в жизни прижмет, я не к Галине хочу ехать, хотя она меня и ждет всегда, и поймет всегда, а вот именно к Ленке… Приехать к ней в дом, сидеть рядом, молчать, она ни о чем спрашивать даже не станет, но как-то все само начнет налаживаться у меня внутри, образовываться…»
Потому что Ленка – сестра-близнец. Потому что вот такое у него, шестидесятилетнего мужика, есть на земле место силы: сестра, живущая за тыщу километров, к которой он – «когда прижмет» - едет на перекладных, бросая дела. Чтобы просто рядом посидеть.
Такие близнецы есть у нас у всех. Если нам повезло найти их среди людей – это один сказ. Но сегодня я хочу рассказать о Доме.
***
Кажется, впервые я попала сюда, когда мой младший сын был совсем маленьким. Почему мне так кажется – потому что у нас на даче до сих пор живет старая плюшевая кошечка, которую сыну вручили в Доме его хозяева. Их дети к тому времени уже выросли, потому детские игрушки, конечно, свезли в Дом, чтоб не занимали места в городской квартире. И тут приехали мы с мальчишками – и эта кошечка просто пронзила сердце моего младшего… Сейчас ему семнадцатый год, и та кошечка уже в очередной раз перекочевала – теперь уже на дачу к моим родителям.
Впрочем, необходимо откатиться еще глубже в прошлое. В те времена, когда я сама была школьницей и училась в третьем классе. Летом, перед поступлением в среднюю школу, моя учительствующая мама пришла и сказала: я перевела тебя из «в» в «а»? – почему? – потому что там математику будет преподавать самая лучшая учительница.
При чем тут математика я тогда не очень понимала, но так или иначе наш «а» класс именно по этой причине получился «блатным»: у нас учились сын директора, дочь завуча и дочь заведующей районо…
В общем-то, оглядываясь назад, я понимаю, что мы были обычными злыми детьми. До фильма Чучело мы, конечно, не дошли, но Ольге от нас доставалось… Надо было иметь крепкие нервы, чтобы не поддаваться на наши «детские» шалости, порой граничащие с издевательствами – дочь заведующей районо ведь еще и хорошо училась. Она вынуждена была хорошо учиться, как я теперь понимаю, с высоты своей взрослости… Но плюс ко всему она была сама по себе от природы умной. Просто мы-то – обычные ново-ленинские девицы – конечно, считали ее зубрилкой. Кроме того, она училась в музыкалке, что совсем уж выводила ее в персоны нон-грата среди нашей местечковой быдловатости... В старшей школе она, конечно, была нашим комсоргом, окончила школу с медалью – а в 80-е годы это была редкость. В нашем выпуске было всего две медали: у нее и еще серебряная у Светки… Мы, конечно, были уверены тогда, что медаль у Ольги блатная, хотя это, конечно, было не так. Если ей чего и натянули, то лишь физкультуру. Но физкультуру, мне кажется, вообще надо вывести за пределы аттестата: как можно сравнивать природное умение далеко прыгнуть и способность решить тригонометрическое уравнение?
К слову, та самая математичка, из-за которой меня и перевели в «а» класс, очень строго относилась к Ольге. Нас таких, получавших либо 5, либо 2, в классе было трое – еще Серега. Нам троим Саламандра никогда не давала спуску, и уж ей-то в самом деле было все равно, что Ольгина мама занимает в иркутском народном образовании такой серьезный пост. Просто Саламандра сразу раскусила в Ольге способности и ум, а потому взялась за нее всерьез.
Вот такое было наше детство. После выпускного пути наши разошлись и сошлись как-то совершенно случайно, пожалуй, лет пятнадцать спустя… К тому времени Ольга уже развелась с мужем, одна растила дочку и работала в городской администрации – на хорошей должности, зарабатывая себе стаж государственного служащего.
Довольно быстро после школы одноклассники перестали мне быть интересны. Звучит так себе, но увы, правдиво. Моя любимая одноклассница Ленка, которая была свидетельницей на моей свадьбе, переехала в Москву. Нет, она не зазналась, и мы до сих пор, когда встречаемся, отлично проводим время – дух раздолбайства все еще силен и живет в нас все эти тридцать с лишним лет: мы такие солидные мадамы, что даже еще окончили 10 классов, не застав нынешнюю одиннадцатилетку… А больше кто? А больше все. Но встречи выпускников, юбилеи школы и все такое я посещать давно перестала. Разве что сходила на похороны Саламандры, которая умерла несколько лет назад…
А вот с Ольгой мы неожиданно стали общаться. Может быть, время расставило свои акценты, что рано или поздно происходит, если мы только не ленимся быть самими собой…

… Два дня назад, когда мы сидели с ней в кафе, куда я приехала, чтобы забрать ключи от Дома, куда собиралась съездить в отсутствии хозяев, я сказала привычное:
 - Оль, спасибо тебе, и еще раз прости мне мою наглость. Я все понимаю: приличные люди так не делают – а нельзя ли в вашем доме пожить?..
 - Знаешь, Яровая, - и Ольга подцепила вилкой ленивый голубец, - это не наглость. Ведь если бы ты не говорила и не делала в жизни то, чего в самом деле хочешь, разве с тобой случилось бы все то, что случилось?..
И она, черт побери, была права.

Этот дом построил на берегу Ангары, совсем недалеко от истока, Ольгин отец. Я ничего толком не знаю о нем, кроме того, что он был строителем и, кажется, прорабом. Дом на Байкальском тракте в 70-е годы прошлого века – это было ни разу не круто, а далеко и неудобно. Например, я помню историю, как муж маминой старшей сестры, примерно в то же время, продал дом в Листвянке – потому что это было мучение – добираться сюда. Никаких маршруток с центрального рынка тогда еще не ходило, да и самого Байкальского тракта как такового толком не существовало: была ужасно долгая и трудная дорога… В таком месте дяде Гене и дали участок, где он сам построил Дом…
Сейчас я сижу в нем. Дом затих после вчерашнего и ночного ливня: капли не стучат по крыше. Большой кубический стальной бак под окнами налит дождевой водой до краев. Если выглянуть в окно на втором этаже, видно, как по сопкам, что на другом берегу реки, стелется туман. Мне думается здесь не спеша. И вспоминается разное…
Как мы приезжали несколько лет (от слова лето) подряд сюда вместе с мальчишками, вливаясь в совершенно женский коллектив обитательниц Дома: бабушка-матриарх, в которой осталась сила руководящего работника, две ее взрослые дочери (у Ольги есть старшая сестра) и две внучки… Так вышло, что в этой семье рождаются одни девочки… Все вместе вечерами мы играли в карты, строили башню-дженгу, играли в слова, смотрели кино, ходили гулять по окрестностям… Классический дачный отдых. Пару раз я ночевала здесь, чтобы уйти на ранний паром, который с Рогатки уходит в порт Байкал – так начинались мои походы… Я привозила сюда Аню, которую Байкал не впечатлил, а вот Дом – да. Мне кажется, она просто почувствовала, что это не просто так дом, а именно Дом. Не чужой. Живой и настоящий. Который, встретив меня, позволил мне здесь БЫТЬ.

Когда несколько лет назад девочки перебрались учиться в Петербург и в семье пошли фоновые разговоры о том, что может, стоит перебраться на запад и всей остальной семье, внутри меня все сжалось… А как же Дом?
В нем живут книги. Много книг – целые шкафы. Не только художественная литература, но и книги по математике: учебники, справочники, методички. Бабушка ведь, в свое время, была не просто заведующей районо, всю жизнь она преподавала в школе математику, была отличным учителем.
В нем живет тишина… Я хочу написать этот Дом. Оставить его в своих словах (ведь что написано пером…). Что я могу еще, чем отблагодарить его за то, что вот так молчаливо и спокойно он позволил мне приезжать и быть здесь, в нем, внутри, как на острове, с которого – когда дождь кончится – можно выйти на трассу, поднять руку и – уехать в Иркутск. Нет, не отдохнувшей, и не обновленной, а просто – самой собой.
Той мной, которая я и есть.

Я захотела приехать в дом на излете нынешнего лета по двум причинам. Во-первых, лето заканчивалось прямо на глазах, и было непонятно (и не ясно до сих пор): удастся ли мне его продлить традиционным способом… Во-вторых, мне надо было дочитать «Бегунов».
Бывают такие книги, которые надо читать в полном одиночестве. Чтобы, если тебе плачется, взять и заплакать – в голос, завыть даже, если потребуется, и не оглядываться при этом: как бы кто ни увидел, ведь тебе и сказать-то будет нечего, никак не выйдет объяснить свое неожиданное поведение. Или отшвырнуть книгу – и начать маятником ходить туда-сюда, туда-сюда, пока равновесие внутри тебя не восстановится, чтобы вернуться к чтению.
Когда Светлана рецензировала по моей просьбе недавнюю книгу о КБЖД, она спросила меня: ну и какова была цель-то? Зачем ты все же пошла по дороге? Только чтобы поставить галочку «пройдено»? Пока мне видится именно так…
Она же, парой абзацев выше, посоветовала мне прочитать лучший, по ее версии, роман о путешествиях – «Бегуны» Ольги Токарчук.
Иногда я, бывает, прислушиваюсь к таким рекомендациям. Вот и на сей раз: книгу Токарчук я скачала. И теперь, когда она прочитана, я могу сказать: Света, я знаю, зачем я пошла по КБЖД. Зачем попросила тебя отрецензировать мой текст.
Чтобы ты назвала эту Книгу. А я ее прочитала.

… Не слишком ли много заглавных букв? Дом. Книга… Не слишком. Потому что это самый простой способ показать не только свое уважение, но одушевленность. И мою – в том числе. Я становлюсь живой, когда. А это ощущение дорогого стоит.

Понимаете, в чем дело. Нет смысла всем сейчас бросать свои дела, искать книгу Токарчук и пытаться найти в ней некие откровения или хотя бы попробовать угадать: что в ней могло меня поразить? Это всего лишь моя персональная книга, мой личный вариант Библии – если угодно и если такое сравнение легитимно. Для меня – вполне. Кстати, в Бегунах есть схожий по смыслу отрывок: о том, что каждый выбирает свою главную книгу (на примере книг Чорана).
Стоит ли говорить, что я полностью отождествила себя с главной героиней. И что многие описания оказались моими собственными мыслями. А когда одна из глав описывала самолет, летящий из Иркутска в Москву… Самолет мог лететь откуда угодно, вообще-то! Но ведь он летел ИМЕННО из Иркутска в Москву! И мне, как натуре впечатлительной, этого было совершенно достаточно, чтобы принять мгновенное спонтанное решение: я сделаю из Бегунов книгу ручной работы. И пошлю экземпляр Токарчук в Польшу.
Все дело в Польше (черт побери!) все дело все-таки в Польше… Теперь-то ясно из этого жаркого лета… А все, что после, что было позже и после… Всего лишь поиск того пропавшего следа…

Какой след я ищу все эти годы, всю свою жизнь? Саму ли себя? Свое ли дело (ну это, как бы, мужская стратегия… Но как вопрос – вполне допускается)?
По честному: я не люблю искать. Не люблю принимать решения (это - так не люблю больше прочего!). Я люблю, когда все решается само по себе (так не бывает, знаю). Когда меня просто ставит перед фактом: а теперь будет так и никак иначе! (Ладно, говорю я в ответ, пожимаю плечами и сразу соглашаюсь: теперь будет так, ок, я поддерживаю. И я в самом деле поддерживаю: ведь решение принято без меня. Вернее, ЗА меня…)
Вернувшись на следующий день из Дома в город, я спонтанно посмотрела отличный фильм Вима Вендреса «Небо над Берлином». Главная героиня в финале говорит: «Не знаю, существует ли судьба, но я уверена, что существует возможность принять решение. Решайся. Теперь мы сами как время. Не только весь город, весь мир будет сегодня с нами. Отныне мы с тобой не просто двое, мы воплощаем нечто большее. Вот мы с тобой на огромной площади, где полно народа, и все люди на этой площади мечтают о том же, о чём и мы. Мы определяем игру для всех. Я готова. Теперь твоя очередь. Ты держишь все нити, теперь или никогда…»
И я понимаю, что так и есть. Что от меня зависит. И что все нити в моих руках. Но мне проще, легче, привычнее – уповать на судьбу, надеяться на нее, держаться за нее как за соломинку – когда вокруг шторма двенадцать баллов… когда друзей по жизни разметало…
Сплошные песни. Сплошные метафоры. Сплошные образы.
От безысходности. От тоски. От страха принимать решения.

… И тогда ты приезжаешь в Дом. Потому что знаешь: он-то ничего от тебя не ждет, он просто примет тебя в свое нутро, спрячет от дождя, укроет в своих крепких и спокойных четырех стенах и ничего не потребует взамен. Ничегошеньки. И ты будешь ходить по его комнатам, перебирать старые книги по тригонометрии, неожиданно вспомнишь, как Саламандра объясняла теорему косинусов (и саму теорему вспомнишь тоже), а по сопкам будет спускаться туман, и Ангара все так же будет неотвратимо вырываться из Байкаловых рук, и убегать от него, убегать…
Ангара убегает. Дом стоит. И я сижу в Доме, стоящем на берегу. И не знаю – куда бежать. И стоит ли…
Кто меня ждет – ТАМ? От чего я бегу – ЗДЕСЬ?
Дом слушает меня молча. Но он слушает. Я знаю, что он – слушает.

Август, 2020
Tags: КБЖД, Посевы, Рецензии
Subscribe

  • Зерно №546

    Боюсь, наступит момент, когда я не смогу сориентироваться в том, что происходит... Юрий Норштейн (очень четко сформулировано то, что я ощущаю…

  • Тирания заботы

    .

  • Как нам отвечают

    Первое и главное — нам отвечают ВСЕГДА. Когда мы четко и прямо формулируем вопрос (пусть даже н выглядит как риторический) — ответ будет. И очень…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments