Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Categories:

Петербург по имени Анна

Сначала я бодро впрыгнула в повествование – сразу, как только прилетела. Потому что все придумала. И увидела, как вписать в текст строки стихов и каких именно.
Затем я ровно также вступила (тут уж не до прыжков) в отупляющее отчаяние бессмысленности: к чему это все? Зачем? И уж точно никому оно не нужно, если я сама в том перестала видеть смысл…
Следом меня просто закрутила воронка суеты и прочих дел, обязанностей и обязательств. И было не до того.
А сегодня вышло так, что мы попали в аварию. В нестрашную и все живы. Но вообще-то… Вся зловещесть знака… Ведь мы всегда прочитываем происходящее с нами своим способом, потому что каждый случай – это обращение к нам на НАШЕМ языке. А потому это обращение только мы можем прочитать, обнаружить внутри некий тайный код…
Поэтому я решила отпустить в свободное плавание незаконченный текст. Недоделанный. Недорожденный. Но он уже живой при всей своей недоношенности – и ровно как я ночами – хватает ртом воздух, которого резко не хватает. А потом дышит. Дышит. Дышит…
Я хочу отпустить его, этот текст про мою ЖИЗНЬ, про мое счастье быть самой собой, про тот последний глоток свежего воздуха, который мне подарил Санкт-Петербург нынешней весной. Анна мне подарила…
Ты.
Подарила.
15.04.2020
Разговаривали со старшим сыном – у всех у нас наступили непростые времена, накатило и навалилось – и он прокомментировал мой выход в прямой инстаграмм-эфир (куда я вышла по работе: популяризируя и продвигая наш новый полиграфический проект): есть единственное правило – просто будь искренней.
Не строй из себя. Не подстраивайся под вкусы (особенно под те, которые тебе не понятны). Не заигрывай с аудиторией.
Просто будь собой.
Собственно, как я закончила тот самый эфир: мне кажется, что важно быть веселыми, добрыми и честными. Особенно сегодня это важно.
А ведь, если разобраться, это и есть искренность. Доброта и честность. А если все это еще и искрится (или хотя бы поблескивает) весельем…
Я вернулась из Петербурга шестнадцать дней назад и все эти дни, начиная со второго, изводила себявнутри тем, что надо написать текст, пока ничего не забылось, пока свежи воспоминания, ощущения, пока еще держится в волосах ветер с Финского залива, пока в кончиках пальцев осталось прикосновение к воротам арки дома в Манежном переулке, где я жила, пока я еще могу закрыть глаза и сразу воссоздать в памяти прямоугольник окна, в котором небо и пролетающие чайки – потому что это мансарда, и окно в потолке (совсем как в цветаевском доме)…
А зачем мне писать? – говорило мое второе я, которое все эти дни мучительно переживало возвращение на родину, в работу, к пенатам и макаронам, к сезонной головной боли и ко всему тому, что является определенного вида выпендрежистостью: нам да не пострадать, да не позакатывать трагически глаза, заламывая (как это – всегда мне было интересно) руки.
Потом Иван прислал мне подарок: новый альбом Арефьевой «Хина». Я влюбилась в эту музыку, как только услышала первую строчку первой песни «Я всего лишь дерево на горе». А потом там много внутри чего обнаружилось и в том числе «Смертеутверждающая музыка».
Нет, подумала я тогда, нету здесь ни грана выпендрежистости. А лишь одно чистое и прекрасное искусство. И во мне тоже – нет выпендрежистости, надо просто перестать страдать прилюдно и тем более делать вид.
Просто будь искренней, мама…
И мои честные мысли про смерть, которая уже загнала полмира в карантин. И мои трусливые мысли про собственные делишки. И мое признание – для начала самой себе в том, что Я ЕСТЬ на самом деле. И в том, что я есть НА САМОМ ДЕЛЕ (чувствуете, как меняется акцент, как плавно смещается смысл?) Все эти мысли – часть меня, которой можно стыдиться или хвастать. Это уже неважно. Важно признать в самой себе и признаться. А это уже и есть первый шаг к искренности.
А второй шаг – это все-таки попытка ответа на вопрос зачем.
И этот ответ у меня тоже обнаружился. Когда мы уйдем, а книги останутся, то по ним можно будет что-то понять про нас. Никому из посторонних не будет до меня дела, но моим детям, внукам и тем, кого впоследствии будут называть словом «потомки», возможно, рано или поздно, дело будет. Хоть у одного единственного какого-нибудь веснушчатого пра-пра-правнука, который сейчас читает эти слова, в попытках найти ответ: откуда он есть и пошел? И я ему скажу: друг мой, не знаю, как тебя зовут и какой язык является твоим родным, где ты живешь и насколько обширен твой род… Но я вижу, что ты есть и если ты хочешь знать, то вот тебе мои книги. Книга про нашу семью называется «Четыре радуги» - в ней я написала о себе, твоей пра-пра-пра-и сколько там еще-бабке и про своих сыновей. Книга «Игра в Ассоциацию» познакомит тебя с тем огромным куском жизни твоей пра-бабки, который принято называть «общественно-полезная». Книги «Геверет Фрося», «Душа №32», «Берег человека», «Внутренняя Монголия» помогут тебе понять, что за человек была твоя пра-бабка, о чем думала, кого любила… А любила твоя пра-бабка разное: людей, книги и путешествия. Особняком – совершенно конкретных людей, страну Израиль и красоту. Последнее, конечно, является общим местом. Но твоя пра-бабка абсолютно верила в слова Бродского про то, что «мы то, на что мы смотрим». И как всякой женщине, ей хотелось быть красивой, потому она всю жизнь была влюблена в Прагу, в Париж, в Венецию, во Флоренцию, то есть в ту классическую и фантастическую Европу, у которой есть внутри России один единственный собрат и символ – Санкт-Петербург.
***
Я была в Петербурге трижды. Впервые – в свадебном путешествии, во второй раз – на большом скаутском слете Джамбори Град Святого Петра. И в третий раз – успев случайно впрыгнуть в последний предкарантинный вагон: весной 2020 года. Я вернулась в Иркутск и через несколько дней Пулково был закрыт…
Об этой третьей встрече я и хочу написать. Стараясь быть искренней. На самом деле – это не так сложно: просто пиши, что чувствуешь, не прикрываясь фиговым листком якобы-морали и прочих условностей, которые могут отнять у тебя баллы приязни или, как принято говорить сейчас, минус сто к карме.
***
Я не случайно вспомнила в самом начале свою книгу «Четыре радуги». Именно там впервые мною была предпринята попытка подробно описать одно из самых ресурсных человеческих состояний – беременность. Не знаю, как оно устроено у мужчин, но абсолютно оптимально, комфортно, в своей тарелке и в гармонии с самой собой я ощущала себя три раза в жизни – каждый раз по девять месяцев. Сначала в 18 лет, потом в 26 и наконец, в 32.
Конечно, я лукавлю. Это «три раза в жизни» - фраза для красного словца. Но вот сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что все мои прочие оптимальности, когда мироощущение приводило меня в состояние гармонии, были схожи с ощущением беременности. Можно сказать так: я чувствовала себя беременной тем миром, на который смотрела, теми людьми и городами, но главное – самой собой.
Как это описать?
Пока не знаю. Но попробую.
Чем я рискую, в конце концов? Самое больше – буду не понятой. Но я хотя бы попытаюсь.
***
Когда ты знаешь, что тебя ждет не самое неспешное путешествие, желательно продумать его заранее. Хотя бы наметить абрис, место для первого шага. Так у нас было с самой первой Прагой. Что такое всего четыре дня? И тогда родилось путешествие по цветаевским местам. Мы сходили в Смихов, пили пиво напротив отеля Беранек, поднимались на Петержин, бродили теми улочками, где ходила и Марина и бредили ими же – долгими глухими ночами во Флоренсе, когда глубина темноты и растворения была какой-то такой бархатной что ли,  в то же время – почти со свойствами наждака, что стирает тонкую кожу на локтях до крови…
Собираясь в Петербург нынешней весной я, конечно, думала про Бродского. И он, само собой, встретился – в своем рыжем облике, и потом еще, как положено, на Васильевском, и на Литейном… Но не он оказался главным на этот раз.
История путешествия сама расставила нужные (мне) и единственно верные акценты. Дала свои имена всему произошедшему. Вернее, всего одно имя.
Нынешний весенний Петербург звали Анна.
И в этом месте начинается абрис-описание, пунктирная граница сновидения, внутри которых живет мое пульсирующее жизнью воспоминание о собственной беременности городом, этим воздухом (святым духом?), о моей наполненности самой собой, о моей цельности… Впрочем, довольно предуведомлений…
***
… ночной аэропорт, блестящий антрацит мокрого от дождя асфальта, обновление приложения Яндекс-такси в телефоне, «машина ожидает вас у столба номер 3», «адрес дома Восстания, 40, но вход в арку с Манежного переулка…», поездка из Пулково напоминает одновременно Тбилиси и Прагу: возможно, все поездки из всех аэропортов одинаковы… хотя, впрочем, нет, не все: когда я еду из Бен-Гуриона, легкие внутри меня медленно расправляются – как бабочкины крылья… легкие становятся легкими… и мне хочется дышать… когда едешь по ночному Питеру, наверное, хочется немного подвздохивать: ну, здравствуй, как я рада сказать тебе это – здравствуй… а он кивает в ответ… я вижу, что кивает, ведь свет фонарей слегка покачивается – в такт моим приветствиям этим улицам, домам и – отливающей чернилами глади вод… впрочем, не помню – насколько той ночью была именно гладь… вряд ли…
…сначала требуется набрать четыре цифры кода , которые впустят в арку – и ты окажешься в настоящем классическом дворе-колодце, где потребуется сориентироваться, чтобы найти нужный подъезд… когда он найден, нужны следующие четыре цифры кода, потом лифтом на самый верх, а потом пешком туда, куда лифт уже не может забраться – под крышу, в мансардный этаж… и новые четыре цифры – по стечению обстоятельств это цифры моего года рождения (плюс ноль, минус единица) и заодно код государства Израиль (люблю такую ни к чему не обязывающую нумерологию, высосанную из пальца)… войти в крохотную квартирку с комнатой, кухней и душем, залезть под его полутеплые как полудохлые струи (ничего, постепенно раскочегарился будь здоров), забраться на верхний ярус, обнаружить над головой окно – прямо в потолке, в крыше, смотреть на звезды, а потом рухнуть в них – как взлететь, потерять ощущение верха и низа… и парить… и слышать крик чаек, потому что вдруг оказывается уже утро, и ты совсем не помнишь как прошла ночь, да и прошла ли она…
…спуститься из своего поднебесья на грешную кухню, где окажется чайник со свистком – буквально! – и не окажется ни крошки кофе, потому одеться и выскочить в ближайшую кофейню внизу, которой окажется «Цех 85», и девочка улыбнется и спросит «есть ли у вас наше мобильное приложение», и мне вдруг станет приятно – потому что, наверное, меня приняли за местную (хотя это совсем не так, но мне именно так хочется думать, и я сразу именно так и думаю, хотя и ощущаю себя тетей из Киева… здравствуй, племянничек, ну что ты мне покажешь?!.. например, я покажу тебе, тетя, Кирочную улицу и нечего смеяться, потому что это вовсе не от «кирять» - сразу видно, что ты, тетя, из гопников, - а от слова «кирха»… все эти диалоги я придумываю прямо сейчас, а тогда я просто беру неожиданно для себя вместо кофе – горячий шоколад, сажусь напротив и переношусь в Прагу, в отель Флоренс, где мы завтракали с видом на зимнюю Прагу, а стены тоже были кирпичные, и на подоконниках цвела герань... и это не мысли мои скачут-перескакивают, а сердце скачет восторгом удовольствия, потому что мы с ним, с сердцем, прямо сейчас идем гулять: для начала в поисках какого-нибудь ближайшего супермаркета, где можно будет купить воды литров пять, чтоб хватило на все время, ну и какой-нибудь еды тоже не мешало бы, конечно, вот хотя бы кофе и шоколаду… как же нам с сердцем без кофе, шоколада и лимонной воды по утрам?!..
… впереди Литейный и гугл-карты приводят нас – ха-ха – в Азбуку вкуса, где глаза наши, конечно, оквадрачиваются: я на тыщу денег набираю какой-то не самой выпендрежистой еды… это потом обнаружится бюджетный Дикси, а пока я покупаю все самое необходимое на Литейном, в соседнем доме... соседнем с тем, где видит вот такая мемориальная доска «В этом доме с 1955 по 1972 год жил поэт Иосиф Александрович Бродский», а что было в 1972 году нам уже известно…
…и  был первый вечер, и встреча с Машей в Теремке, где девочка лет двадцати, что стояла в очереди перед нами, попросила: пожалуйста, гречу… но я-то взяла просто блин с грибами… или с сыром… или не блин… какая в сущности разница, когда мы болтали ни о чем и обо всем на свете, при том, что я больше молчала, слушая вполуха-вполглаза, наблюдая за приближением ночи, за тем как здесь все-таки не по-московски… а по каковски?.. Европа, обычная, привычная, и в то же время – в единственно возможном и неповторимом варианте, когда тебя называют здесь «леди»… и это головокружит и снова поднимает, как первой ночью: можно протянуть руку и ощутить – да, леди… моя прекрасная леди…
…начать вынашивать в себе красоту и плавность жеста, как вынашивают ребенка: эти ощущения никогда не рождаются и не берутся из ничего… чижик-пыжик, где ты был… к Летнему саду и через него… Дворцовая площадь… Всадник… пунктир и фронтир – когда ты мелкой строчкой шагов осваиваешь доступное тебе пространство, держась за руки с самой собой, держась за саму себя, постепенно выпуская саму себя новую изнутри в мир, потому что здесь – можно, здесь – хочется, здесь – нельзя не… нельзя не быть самой собой… потому что тут все соответствует тебе и ты спокойно внутри себя осознаешь это родство… нет, не ментальное, не интеллектуальное, но всего лишь родство с самой собой, которое проявляет любое красивое место мира… а может, и не любое… над этим еще стоит подумать… подумать, составляя план: Мадрид, Лиссабон, снова Прага и опять Париж, обязательно Варшава и Елабуга (смерти моей хочешь? – нет, не хочу, но разве мы не должны?..)… а как же Рим?! Ведь невозможно же без Рима, куда мы приедем после Флоренции и Венеции, которым мы пообещали… знакомые вечные фантазийные списки… когда идешь по Невскому веришь и знаешь: все возможно, и так – и будет… и в ознаменование первого дня – ведь вспомнилась Флоренция! – купить бутылку Мартини и вспомнить, и счастливо, задрав штаны, побежать за комсомолом и дальше, и быстрее, до хороводной головы…
…и только утром вспомнить, что до ночи – перед тем как купить Мартини – просидеть в подворотенном букинисте, недалеко от дома, где пахнет кошками, книги стары и разнообразны, хозяин – по виду бывший, а то и практикующий хиппи, - изящно до виртуозности матерится (о чем есть предупреждение на двери, так что никакая мораль не нарушена)… и тебя поздравляют с приближающимся восьмым марта, потому что ты – леди (опять!) и даже делают скидку на книгу, которую ты там выбрала… но вот незадача, ты совсем не помнишь, что именно там купила… А потом и Мартини, да уж… кстати, прекрасное название – Фаренгейт…
…а назавтра зависнуть на полдня уже не в букинисте (их все равно потом будет еще несколько), а в Подписных изданиях, где накупить целый рюкзак книг (нет, рюкзак и сумку) – и прямо с ним отправиться в Фонтанный дом, потому что все отчетливее проступает внутри тебя рождение нового имени, которым зовут твою нынешнюю встречу с городом… когда ты летела сюда, ты была уверена, что это будет Петербург по имени Иосиф (вот и дом на Литейном вроде бы о том же)… но неспешные гуляния по улицам… Летний сад… мечта поехать в Царское село… и все явственнее проступает в тебе совсем иной звук и иное имя…
…а когда вы (я и я сама) выходите из Фонтанного дома, после спектакля, ошеломленные и молчащие внутри и снаружи, и внизу в гардеробе вас встречает рыжий развалившийся кот… как его зовут? – спрашиваете у гардеробщика. Йося… в самом деле, разве этого кота в Фонтанном доме могут звать иначе…
***
… линейность повествования постепенно растворяется, начинает рассыпаться и растворятся – но не под влиянием времени прошедшего, и не из-за него же – уходящего и ускользающего… просто насыщенность событий, яркость их красок, их встроенность в общую палитру мелодий, в звукоряд ощущений делают воспоминания о них больше похожими на кусочки мозаики: красивы сами по себе, и хотя для полноты картины у каждого есть свое раз и навсегда определенное место – но… кто сказал, что раз и навсегда?.. кто постановил приоритет линейности?.. кто сказал, что полет может быть на самом деле падением, и более того – с точки зрения физики, он падение и есть, потому что земное притяжение никто не отменял?!.. но – тысячу раз но! – а как быть с неземным притяжением?.. как быть с Анной, которая вошла в меня да там и осталась и только и оставалось мне, что шептать строки знакомого:
И вот вошла. Откинув покрывало,
Внимательно взглянула на меня.
Ей говорю: «Ты ль Данту диктовала
Страницы Ада?» Отвечает: «Я».
…не слишком ли много вопросов для такого небольшого абзаца…
…Фонтанный дом, начало в четыре, спектакль так и называется – Анна… если потом, спустя время погуглить, то можно найти и режиссера (Светлана Озерская), и описание формы (эссе), и фамилии исполнительниц Анны (четыреждыединой в своих лицах-ликах)... сидеть в маленьком камерном зальчике, набитом под завязку, погружаться в тень, в свет, в звук, в знак, до – мрака, до – рукописного пепла, когда – они еще как горят, во всех этих страшных постановлениях… и только совершенно какой-то феллиниевский корабль – плывет: маленький белый бумажный, хрупче и ранимей некуда, да и некогда тоже… не до хрупкости, не до ранимости, когда жить выживать да и не до добра уже… не до зла… не до чего… лишь до ее прихода, который случается случайно по воле случая, и уже не узнать: а что все-таки вечно под луной? Неужели все-таки ничто?..
… и мне стала думаться вот какая почти что крамола: время Марины стало отступать и уходить… не знаю за весь окружающий мир, но чувствую за себя: Марина постепенно стала растворяться во мне, рассеиваться – как трудные, великие тексты, но как тексты, которым пришло время уступить свое королевское место, потому что пришел черед иных рубежей и королев. И коль скоро я заговорила в самом начале про образ и ощущения беременности, то стихи Марины очень трудно носить в себе как дитя, вынашивать, выращивать… они там сразу взрослые, угловатые и – на разрыв… но совсем не то стихи Анны: глубокие без надрыва, но до той бездонности, в которой и можно, и следует лететь не разбирая ни верха, ни низа…
… и ведь это ты, ты!! – все знала и предугадала: и потерю кольца, и подорожник… бог мой, как? Как!? Как можно было предугадать подорожник!?....
… ах, как мне хочется зафиксировать именно линейности – с Эрмитажем и Эрартой, с янтарем и котокафе, с Бутербродским баром и пышечной в Большом конюшенном… как мне требуется ничего не упустить: ни филармонического концерта, ни часовой электрички с последующей дорогой на погост… и не позабыть про Томку, Ежика и их хомяка, про эрмитажную даму и зал номер 11… бесконечную череду букинистов, макдональдс, целования с компанией шпицев, поиск и покупку нарциссов… и про то, как вода в Фонтанке поднялась… и как хотелось купить, да не купилось седьмой «айфон» (пока были доллары, а курс уже взлетел)… про храм Симеона и Анны – со свечками во здравие, во славу и за упокой… И Машка с Сергеем и их растерявшийся собакен, и португальское вино, и ночное такси, ползущее в пробке и слезы от, за и про... по кому мы плачем, как не по себе, прости нас Господи, грешных и грешащих и греховных, но таких беззащитных в этом ночном такси посреди города, с которым вот-вот придется прощаться, сжимая в руке посадочный талон, и не плакать-не плакать, потому что все уже выплакано в том самом ночном такси...
… но неужели я совсем не могу плыть внутри длинных повествований? Неужели удел мой – спринтерский, чтобы прочесть на одном дыхании, потому что писалось на одном дыхании
…зачем? Скажи мне: зачем ходить в музеи современного искусства? – О, у меня есть ответ! Вот как раз на фоне этого спектакля он у меня и есть!
.
.
.
.
.
.
***
А потом мне пришла мысль про Подорожник.
Я собиралась ехать на море – хотелось посмотреть на Финский залив. И в этот момент Вероника опубликовала в фейсбуке новое стихотворение. Вот это:
Побродив по заоблачным берегам и странам,
Говорю у недвижной воды,у большого огня:
Тебя можно прикладывать к человеческим ранам.
А теперь пожалуй что - можно уже и меня.
Ты не только светишься. Ты не только летаешь.
Ты не только глупости говоришь как дитя.
Я не вижу что ты там складываешь, что вычитаешь.
Не узнаю,наверное,и десять лет спустя.
Но какие там десять лет. Не пройдёт и минуты-
Как исчезнет боль, и разгладится шрам земной.
Ничего я не знаю. Ни кто ты, ни почему ты.
И какая такая власть у тебя надо мной.
Вот и я теперь.Я давно уж подозревала :
Человек человеку не волк, или мы не те.
Приложи человека к себе- и пойдёшь как ни в чем не бывало.
Это передаётся по воздуху и в темноте .
И я подумала, что еще в начале нынешнего года мне придумалась такая выставка, не выставка, но что-то такое-этакое интерактивное, где можно было бы выставить всякие важные, интересные, чем-то примечательные артефакты из разных поездок. Билеты, дорожные карты, салфетки, монетки, бирдекели, газеты, фантики, всякий подобный священный хлам, который не просто напоминает нам о прошлых путешествиях, но обладает поистине лечебным свойством. Все эти мелочи – и есть подорожники. С одной стороны – растущие вдоль дорог и магистральных трасс невзрачные растения. Но с другой стороны – обладающие функцией первой помощи в экстренных случаях. Вдоль дорог наших путешествий и существую всякие мелочи, которые рука не поднимается выбросить.
И я смотрю на мои питерские подорожники…
Карта, по которой Ежик водил меня по Эрмитажу. Билет в Эрарту. Программка из филармонии. Камень с берегов Финского залива. Обгорелая спичка, которой я зажигала свечу на могиле Ахматовой. Скидочная карта от Подписных изданий. Трамвайный билет… Не так и много. Всего лишь целый петербургский мир, позволивший мне побыть с самой собой в самой себе.
Это не метафора. Это очередной перепев-реинкарнация старой истории о том, что когда-то люди были шарами… Всем ли, каждому ли суждено встретиться со своей половиной? Ничего не скажу за всех. Но когда ты полон самим собой… Когда внутри тебя звучит: ан-на, - что к тому же является еще и палиндромом… и этот звук обращает тебя в шар, в самую наполненную и оптимальную из всех фигур. И ты ощущаешь себя сиамским близнецом – с Анной, с городом, с самой собой…
***
И уже вернувшись в Иркутск, тебе приходит в голову полюбопытствовать. И – а как же иначе?! – обнаруживается сборник «Подорожник», 1921 года. И это не просто венчает и закругляет всю композицию случившейся истории. Оно, как и положено у любой спирали, выводит и историю, и нас самих на новый виток.
Читайте, читайте Анну. Сто лет назад она обо всем этом уже рассказала.
весна 2020
Tags: Петербург, Посевы
Subscribe

  • Инфантилы и гаджеты

    Ник Хорнби. "Мой мальчик". Когда тебя окружают одни мальчики, поневоле с пристрастием посмотришь на книгу с таким названием. Тем более,…

  • "Нива": год сделал круг!

    Вот, собственно, и все. Ровно год назад, 9 ноября 2010 г. я начала ежедневную публикацию «Нивы», которая, как известно из классики, волнуется – если…

  • Велимир Хлебников

    Виктор Владимирович Хлебников, он же Велимир, ведущий теоретик футуризма, родился 9 ноября 1885 года. Вот его слова: "... чары слова, даже…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment