Nastya Yarovaya (nastya_yarovaya) wrote,
Nastya Yarovaya
nastya_yarovaya

Categories:

Организатор формы, создатель гармонии

(Небольшая вступительная объяснительная. Сегодня тексты таких размеров делать совершенно не принято. 30 тысяч знаков - это куда ж годится? Но - вот так мне захотелось: сделать длинный неторопливый текст, понимая, что он никуда и ни для чего... Из него была сделана выборка-нарезка для журнала, смею надеяться, хорошая. И благодарю журнал, что сделал эту выборку самостоятельно...)


Принято говорить: город – это люди. И история, которую эти люди в заданных условиях и в заданное время творят. Но город – это еще и здания и сооружения, та самая архитектура в самом первом и главном смысле – как искусство и наука строить и проектировать.
Об этом мы говорим с иркутским архитектором Еленой Жижченко.


Рисуй, рисуй, художник
 – Лена, давай начнем с начала. С чего начались твои архитектурные университеты?
 – Мне всегда было интересно лепить, рисовать, что-то сочинять и конструировать. В третьем классе у меня был друг – мы вместе учились и жили в одном подъезде. Звали его Саша и как-то раз он додумался, что если взять кусок ветки клена и раскаленным гвоздем его «продырявить», то может получиться ручка. Достаточно вставить туда стержень и закрепить как-то. Вот эта технология создания чего-то из чего-то меня поразила.
 – Например?
 – Игрушки из яичной скорлупы. Я поступила в музыкальную школу, но вместо того, чтобы играть гаммы я экспериментировала со скорлупой. Это же такой интересный материал! В итоге даже моя учительница музыки сказала, что мне надо в художественную школу.
 – А как тебя занесло в музыкальную?
 – Просто в художественную брали с 10 лет, а в музыкальную можно было поступить раньше -прослушивание я сдала в 7 лет. Меня же с моим беспокойным характером обязательно надо было «прислонить» к какому-нибудь делу. Так в моей жизни появилось фортепиано, хотя и ненадолго. В конце концов успешно сдав вступительные экзамены, я попала в художественную школу, где уже все было МОЕ. Меньшей хулиганкой я при этом не стала, но появилось ощущение, что именно здесь и сейчас со мной что-то важное происходит. И это ощущение было не просто новым, но совершенно кайфовым.
 – В чем именно?
 – Творчество! Прекрасные увлеченные педагоги… Директор школы Вера Максимовна Бузолина, педагог Анатолий Сергеевич Бодашков – кстати, увлеченный гитарист, который на занятиях играл нам произведения классика Иванова-Крамского!.. Живопись, рисунок, композиция, скульптура, лекции по истории искусств, музыка… И всё это в небольшом уютном мансардном помещении в старом здании в центре Иркутска! Можно сказать, творческая альма-матер случилась именно там…. А кроме этого я обожала ходить к маме на работу в Иркутскгражданпроект: там было все такое красивое, захватывающее, буквально – ручная работа, ведь компьютеров тогда еще не было, чертили  и рисовали от руки… А рисовал кто? Нет, не инженеры. Архитекторы! Мама со многими из них дружила… Я на все это смотрела, впитывала и, судя по всему, размаха хотелось уже тогда…
 – И после художественной школы ты…
 – …отправилась на подготовительные курсы для поступления на архитектурный факультет в наш иркутский политех, чтобы научиться рисовать как архитектор.
 – А что, архитектор рисует как-то по-особенному?
 – Конечно. Художник начнет рисовать тебя, например, с носика, потом глаз, ухо… И постепенно ты проявишься на листе. Архитектор же видит общую ситуацию. Грубо говоря: он начнет рисовать со скелета. Он не забудет при этом, как голова крепится к телу, и будет строить свой рисунок исходя из того, что его научили объемно мыслить. Да, художники используют перспективу, светотени, но при этом далеко не всегда умеют мыслить пространственно. Особенность рисования от общего к частному – это архитектурное. Потому, когда мы пришли в политех, перед нами поставили скелеты, черепа, гипсы и стали учить нас «рисовать как архитектор». Тогда мы еще никаких макетов не делали, а готовили только рисунок и элементы черчения. Это сейчас в «Пирамиде», которой руководит архитектор Наташа Ремизова, активно работают с пространством, именно так готовят будущих студентов. А у нас ничего этого на подготовительных курсах не было.
 – Что значит «работать с пространством»?
 – Я думаю, это работа с гармонией места – интерьера, территории, города. Можно процитирую Ле Корбюзье? У него есть книга «К архитектуре», где он говорит: «Архитектор, организуя формы, создает гармонию, которая является чистым продуктом его разума; формами он воздействует на наши чувства, вызывая в нас эстетические эмоции; созданные им соотношения форм пробуждают в нас глубокий отклик, приобщают нас к постижению гармонии мира. Творчество архитектора является источником многих наших душевных движений, оно помогает нам познать красоту…» Потому, к слову, понимать, кто такой архитектор, я постепенно начала лишь к дипломной работе.
 – А как начала понимать?
 – Педагоги, книги, общение в студенческой архитектурной среде. Ну и благодаря практикам, конечно. После первого курса нас отправили в село Бельск, где была прекрасная полуразрушенная церковь 18 века. Мы делали рисунки-кроки того, что осталось, а также обмеры -прикоснулись русскому зодчеству. После второго курса повезло попасть на живописную практику в Прибалтику – это же почти Европа в советское время, с другой эстетикой и культурой. Впрочем, не все практики оказались для нас одинаково полезны, справедливости ради.
 – Расскажи про неполезную.
 – Например, в Питер. В проектном институте «ЛенЗНИИЭП» к студентам из далекого Иркутска интереса особого не было – заниматься нами им не хотелось… Да и как можно было в Питере отвлекаться на какую-то там практику?! Там надо было гулять, дышать, смотреть, жить в конце концов. Что мы с успехом, в ущерб нашему «практическому» времени и делали. Но зато после третьего курса мы работали на восстановлении собора Богоявления! Проектом реставрации занималась замечательный московский архитектор Галина Геннадьевна Оранская. И вот нас, пять девчонок, прислали реставрировать декор стен храма. Там весь декор каменный – из кирпича. Работать надо было так: берешь специальный реставрационный кирпич – он крупнее обычного и полнотелый, – на нем рисуешь по шаблону абрис и кирочкой аккуратно лишнее стесываешь, потом на камне «залысиваешь», чтоб было гладко, и вот так постепенно стопочка готовых собирается. И надо десять штук за смену сделать. Девчонки были не очень умелые… но энтузиазма хватало! Зато как живописно все это выглядело! Часть стены сделали – побелили бочок, еще сделали – еще побелили, и так постепенно рос белый цвет. А нам выдали черные робы какого-то невообразимого размера, мы их кое-как затянули… Там можно было подниматься на колокольню, что мы, конечно, делали. Среди нас была девочка с великолепным певческим голосом, и она пела… И вот там под куполом тогда нам казалось, что лучше – не бывает! Забавно: белый храм, мы в черных робах и – чистый звук… А сразу за забором стоял хлебокомбинат: черное, грязное здание, вечно в дыму и там внутри ходили большие суровые мужики в белых одеждах…

 – Вот так постепенно мы подобрались непосредственно к архитектуре, как к системе визуальных образов…
 – Всерьез все началось на преддипломной практике. Я жила по соседству с главным режиссером иркутского кукольного театра, и он мне как-то говорит: городу нужен новый кукольный театр! В итоге я выбрала тему дипломного проекта – кукольный театр. Между прочим, на практику я ездила в Москву, в театр Образцова. Именно тогда и поняла: сцена именно такая потому, что ее размер и кривизна заданы четкими условиями – здесь люди должны не просто пройти, а еще и пронести куклу на тростях. Да необходимо еще всю технологическую жизнь театра сначала понять, а потом и построить все для нее. И при этом человек, который к тебе обратился, рассказывает свое кредо и жизненное, и профессиональное – и это ты тоже должен учесть. Например, как раз в то время в Иркутск привезли спектакль «Тиль Уленшпигель» из Барнаула. Спектакль – фантастический, совершенно в стиле Иеронима Босха, в нем играли и актеры и куклы! И мне режиссер поставил задачу: хочу, чтоб в нашем театре и такие спектакли играть можно было. Вот и думай: как это технологически решить?
 – В Москве тебе помогли?
 – В Москве я была всего неделю. Ходила, смотрела, изучала. Что мне смогли дать, то я и взяла. Но прекрасно помню то самое первое ощущение: заказчик сделал мне запрос, я предлагаю решение и чувствую, что у меня ПОЛУЧАЕТСЯ… Мы тогда дипломную работу делали в политехе: десять планшетов размером метр на метр требовалось подготовить. Дома такое не сделаешь, и мы занимали большие аудитории в политехе… Помню, зашел к нам Марк Григорьевич Меерович. Он у нас на пятом курсе небольшой курс лекций читал, и был страшно популярен среди студентов. И все дипломники к нему: посмотрите, как вам? И я тоже, конечно: я вот так делаю, нормально? И тут он отвечает: нормально, если вы считаете, что так и должно быть. Мне кажется, это не просто превосходный ответ, но и профессиональная позиция.
 – Вы общались с Марком Григорьевичем впоследствии?
 – Более того, мы общались еще и задолго до!
 – ?
 – Я училась в четвертом классе, когда наша семья переехала на улицу Байкальскую и меня, соответственно, перевели в другую школу, в 39-ю. Моим классным руководителем стала та же учительница, у которой учился Марк. К тому времени он уже был студентом, а я пошла в пятый класс. Как-то раз мне поручили сделать стенгазету, учительница вызвала меня и сказала, что у ее бывшего ученика Марка есть замечательные трафареты: «сходи возьми, он как раз живет в моем подъезде». Что делать, пошла. Хотя стеснялась ужасно. Трафарет мне Марк дал со словами: «аккуратно, смотри, перемычки не порви…» Сделала я эту газету, потом давай трафарет от туши отмывать, где-то там уголочек не так загнула – в общем, сплошные нервы. Вернула трафарет и решила, что лучше я пером сама писать научусь.
 – И научилась?
 – А как же. Спустя много лет, когда я уже работала в «граждане», и Марк приходил к нам потусоваться и потрещать, он был невероятно галантен, и дамам целовал ручки. Меня это страшно смущало, казалось, что руки мои недостаточно готовы к такому обращению. И как-то я ему говорю: а помните историю с трафаретами?..  Ого, говорит Марк, ну да, была какая-то девочка, так это была ты?!
 – А «граждан» – это…?
 – «Иркутскгражданпроект» – крупнейший проектный институт в городе. Я туда пришла работать после окончания вуза. Что происходит с молодым специалистом, когда он попадает в такую структуру? У нас была комната, в которой сидели только архитекторы – четверо мужчин и я. По стандарту в такой ячейке есть главный архитектор проекта – создатель идей. Он работает с архитекторами, конструкторами и инженерами. На следующей ступени стоит ведущий архитектор, еще ниже – архитектор 1 категории, и в самом низу – просто архитектор: надо что-нибудь нарисовать, и ты просто рисуешь, как исполнитель.
 – А как при таком подходе расти профессионально?
 – Само общение в среде архитекторов – это такой человеческий рост. И профессиональный, несомненно. Обсуждение проектов, журналов (особо ценился французский журнал «Архитектура сегодня»), книг, фильмов, культурных событий! Моими наставниками были Евгений Антонович Третьяков, Александр Николаевич Юшков, Анатолий Петрович Зибров, Александр Юрьевич Хлебников. Мне очень повезло! В 80-х было такое веяние – «бумажная архитектура». Организовывались конкурсы не на проекты, а больше на концепции, на поиски нового в архитектурной мысли. В предложенных обстоятельствах можно мечтать. Как-то раз подобный конкурс был на библиотеку в Иркутске, Александр Юшков делал ее недалеко от Крестовоздвиженской церкви, на формировавшемся культурном центре вдоль улицы Коммунаров. Идея у него была офигенная, наглая, совершенно французская. Молодые коллеги смотрели на него как на бога. К слову, многие иркутские конкурсы выигрывал именно он. Я до сих пор считаю, что Юшков – это один из величайших архитекторов для города Иркутска.

Панночка архитектор
 – Благодаря такому общению, в том числе, ты постепенно становилась архитектором. И когда же это все-таки произошло?
 – Когда построился первый объект, я участвовала в авторском надзоре, видела, что делают и как. Это была наша совместная работа с архитектором Алексеем Буйновым – лабораторный корпус с прозекторной Первой городской клинической больницы города Иркутска. Сейчас он известен как ритуальный зал на Коммунистической. Перед нами стояла задача сделать именно лабораторию, где буквально: сделали анализы, обеспечили хранение, а потом достойно выдали тело родственникам. Все. Но мы с соавтором решили спроектировать небольшое ритуальное пространство. В работе над интерьером с дизайнером Игорем Ширшковым в зале появилась каменная скульптура «Плакальщица». Но ни для каких ритуалов, тем более религиозных, этот зальчик изначально не предусмотрен, хотя жизнь распорядилась иначе…
 – То есть твоя творческая жизнь началась с объекта, где заканчивается жизнь земная…
 – Ну это слишком пафосно… Для работы над ним мне, правда, пришлось перейти из своей «родной» мастерской в другой отдел – архитектурно-реставрационный. Было жаль, но я это сделала. Потому что пора было становиться самостоятельной…
 – Ты осталась довольна работой?
 – У нас в итоге совершенно постмодернистское здание получилось, есть и классические элементы, и фронтоны криволинейных форм, и пропилеи. Пропилеи – это колоннада, которая закрывает процессию и технологический вход в здание со стороны улицы Коммунистическая. Соавторство в образе всегда сложная задача – в данном случае именно в постмодернистском подходе это получилось.
- Кто строил здание?
 – «Агродорспецстрой». У них тогда работали одни молдаване и украинцы. Они приезжали на год, зарабатывали денег и уезжали домой. И отношение к ним было соответственное: настоящий военный коммунизм, не покуражишься, шаг влево, шаг вправо, на стройку привезли, обедом покормили, увезли. Сроки были сумасшедшие, директивные, потому работали и ночами.
 – Знаешь, любимый глупый вопрос журналистов? «Расскажите какую-нибудь забавную историю…»
- Историй там было и забавных, и не забавных… Чтобы сделать этот криволинейную элемент на стройке – нужен шаблон. Мы с моей коллегой Светланой Калашниковой склеивали огромную бумагу, ковром ее расстилали в холле Гражданпроекта – там было большое пространство перед лифтами – и рисовали шаблон. Потом по нему должны были изготовить шаблон из фанеры, сколотить, установить и дальше прямо по абрису кирпичная кладка… Принцип такой. И вот раскатали мы бумагу, рисуем. Открывается лифт, из него выходит гениальный Юшков: что это у вас такое? – Да вот, Александр Николаевич, халтурку в авиационном техникуме взяли, рисуем для них крыло самолета. – Ну, девки, чем вы только деньги не зарабатываете!.. Это ж лихие 90-е на дворе стояли… Или еще одна история. На блоке здания карнизы с двух сторон должны были сойтись аккуратно на его торце. Я приезжаю, смотрю: с одного фасада здания – один карниз, с другого – другой. Работали разные бригады, каждая со своей стороны гнала свой карниз и у них – не совпало, разница в размерах больше 20 сантиметров. Я к прорабу: это что такое?! Он: ну, как бы да… а хочешь, мы вот тут сеточку приделаем-подштукатурим, там тоже, и будет также, а? – Нет. Так же не будет!.. Понятно, что я была не последняя инстанция по принятию решений, была еще и главный инженер. Докладываю ей: там все криво косо. Она: но там такая гонка, когда им переделывать-то теперь?
 – То есть не поддержала тебя?
 – Не то, что не поддержала. Но высказала опасения по срокам, скажем так. А это же мой первый объект, страшно было пролететь. Даже не просто страшно, а невозможно: мы тебе дали, ДОВЕРИЛИ, а у тебя тут такое, ты КУДА СМОТРЕЛА?!.. Прихожу к прорабу: надо переделать. При этом у меня, видимо, была такая слеза во взоре… Он посмотрел на меня и говорит: ладно, поправим. Дали команду ночной смене все это дело перебрать. Главный инженер с утра приехала на объект, прораб ей докладывает: вчера приезжала панночка архитектор, так ругалась!..
 – Но переделали?
 – Да. Они все исправили! Я готова была прораба расцеловать. Потому что мне так хотелось, чтоб получилось хорошо! И оно таки получилось.

От храма до дворца
 – Итак, с этого все началось. А дальше?
 – А дальше давай, например, повернем от этого здания налево. Я принимала участие в реконструкции Первой городской клинической больницы: сделали хирургический блок, реконструкцию старого здания – подняли на этаж, сделали совмещенную кровлю. Но это работа была лет через пять – просто я говорю о зданиях в том же районе. А сразу после работы над лабораторным корпусом мне пришлось заниматься реставрацией, так как отдел наш был – архитектурно-реставрационный. Иркутское историко-культурное наследие оно же в основном деревянное. А в деревянном зодчестве надо быть и плотником, понимать, как тут все устроено, и искусствоведом – ощущать ценность материала. Многому я училась. В итоге участвовала в реставрации нескольких домов в усадьбе Сукачева. Потом в порту Байкал на Кругобайкальской железной дороге мы занимались реставрацией здания вокзала: несколько раз выезжали туда, нам дали вагон для обмеров… Вот эти полевые работы – это всегда ужасно интересно! Брутальные лиственичные бревна, уникальные шатровые конструкции, старинные латунные ручки дверные, деревянный резной декор в стиле модерн… Реставрация и реконструкция памятника архитектуры – сложная и особо тактичная работа: необходимо решить конструктивные задачи, сохраняя дух здания, стилистическую историческую правду.
 – Ты долго занималась реставрацией?
 – Так нельзя сказать в конкретных цифрах – сколько. Потому что, например, в это же время мне довелось поучаствовать в работе над проектами двух храмов. В декабре 1997 года на Иркутск-2 упал «Руслан» и на месте падения сначала хотели поставить маленькую часовенку, но потом владыка Вадим предложил возвести на этом месте Храм Рождества Христова. Уже в августе следующего года нас привезли на место трагедии – площадку строительства. «Агродорспецстрой» дал обещание построить в сжатые сроки. Автор концепции – знаменитый архитектор Александр Всеволодович Яковлев – сделал основной абрис, идею храма. А наш отдел разрабатывал архитектурные решения, инженерию и то, как все в храмах устроено, чтобы все было по канону. Например, в толщине стен сделали классическим образом вентиляцию: окна же не откроешь… Много чего там тоже было на этой стройке... То строительство вообще требует отдельного рассказа. Но в итоге 6 декабря Храм встал.
 – А второй храм?
 – Супруга бывшего ректора политеха Сергея Леонова собрала паству, и они решили рядом с вузом построить Храм Сергия Радонежского. Его дали проектировать нам.  Мы сделали проект. Храм получился в «образе» – вытянутый ввысь, очень красивый. Купол – как шлем монаха, пластика фасадов – как «одеяние». Получалась не классическая лепка, а я бы сказала, экзальтированно-изящная. Мы проектировали вместе с Владимиром Борисовичем Стегайло – главным архитектором Иркутскгражданпроекта.
 – Но насколько я знаю, этот храм так и не построили?
 – Увы. Хотя наше околополитеховское сообщество можно было нормально организовать. Устроить так, чтоб выпускники вуза активно поучаствовали. Например: ты учился в политехе, теперь у тебя своя фирма по производству цемента – дай цемент на храм. И так далее. Можно было построить, можно… То, что называется всем миром. Но что поделать…
 – Тебе понравилось работать над храмами?
 – Да, хотя я некрещеный человек.
 – Не эти ли работы внутренне подвели тебя к проектированию храма любви, дома, где соединяются сердца?
 – Это ты про Дворец бракосочетаний? Там тоже была не самая простая история…
 – Которая, тем не менее, привела тебя к триумфу. Ты ведь за Дворец получила в 2004 году губернаторскую премию? Расскажи хотя бы коротко, без лишних подробностей.
 – История началась в 2001 году, когда здание ЗАГСа на улице Карла Маркса окончательно пришло в негодность. Решили строить в районе Дворца культуры Юниссиб и парка, где как раз я работала на Усадьбе Сукачева, занимаясь реставрацией. Изначальная идея мэра была в том, чтобы сделать небольшой пристрой к Дворцу культуры, а его в свое время проектировал знаменитый Владимир Азарьевич Павлов. Вот к Павлову за разрешением мы с главным архитектором Третьяковым и летали в Санкт-Петербург… Это тоже отдельная история. На ее основе получилось бы хорошее производственное кино, к слову. Был бы в нем и гостеприимный прием нас в доме Владимира Азарьевича, и письмо от его имени тогдашнему мэру города Владимиру Якубовскому, которое я писала под диктовку мэтра… В конечном итоге было решено, что Дворец бракосочетаний – отдельно стоящий, потому что ни на какой пристрой Павлов, само собой, разрешения не дал, – буду проектировать я. Так началась работа.
 – Коль скоро ты говоришь «кино», то надо ждать «и вдруг»?
 – Естественно. Мы начали проектировать. А в 2002 году наш институт заключил договор об обмене архитекторам с Шеньянским институтом архитектуры. Меня вызывает директор: через две недели едешь в Китай. – А как же…? – Или едешь, или заявление на стол.
Поехала. Стройку оставила на коллегу – молодого архитектора: вот тебе объект, давай. Сама начала работать в Шеньяне. Нас там хорошо приняли. Китайцы совсем не рисовали от руки, только компьютерная графика. А мы приезжаем и все эскизы рисуем от руки, что для них было просто какой-то фантастикой. И тут, в самый разгар работы, приходит письмо от заместителя мэра: просьба отпустить главного архитектора проекта Дворца бракосочетаний – нужно, чтобы Жижченко была в Иркутске. А контракт у нас на три месяца, и прошел только месяц. Меня вызывает директор Шеньянского института: вас что-то не устраивает, почему вы засобирались домой? – Меня все устраивает, но там, правда, такая ситуация... а это же мой проект… – Не может быть, что в Иркутске нет архитектора, который сможет довести ваш объект!
В итоге я все же вернулась в Иркутск. Где выяснилось: работа не продвинулась ни насколько. От чего я уехала к тому и вернулась. Моему доверенному коллеге было просто неинтересно: не мое и все.
 – А зачем тебе вообще нужен был какой-то парень-помощник?
 – В то время я еще не очень умела работать в Автокаде – нашей основной компьютерной программе. Ну вот зато появился повод научиться. Поэтому я освоила Автокад и села сама делать проектную документацию и чертежи. Потом еще была командировка в Китай: ездили подбирали материалы, чтобы все выглядело достойно. Тонированное стекло цвета шампанского привезли из Белоруссии… Вот и получилось: и придумать, и нарисовать, и сбегать на стройку, и поговорить с директором ЗАГСа Татьяной Васильевной Беляевой, которая сначала очень пафосно со мной общалась, но потом, когда поняла, как я бьюсь на этом объекте, как он мне небезразличен, мы с ней очень подружились. Потом, когда минуло десять лет, её «ушли» и поставили ее ученицу… Но это уже другая грустная история про капитальный ремонт.
 – Какой ремонт? Новый же дворец!
 – Это тебе так кажется. Его открыли в ноябре 2003 года, а через десять лет вдруг объявили тендер на капремонт, который выиграл Новокузнецк, сказавший, что просто за копейки все тут сделает. И сделал – на те самые копейки. Говорить мне о том больно, вспоминать хамство, с которым обошлись не только со мной, но и с Дворцом, мне не хочется. Об этом много написано, есть серьезные статьи с разбором того, как вообще допустили такое: при ремонте обязаны были сохранить архитектурное авторство и созданный образ, а его не сохранили…
 – А какой был образ? Что ты в него вкладывала?
 – Белый, золотой и сложный песчаный цвет плюс ощущение камня. Камень, брутальность – это мужское. Белая легкость и хрупкость – это женское. «Сплетенье рук, сплетенье ног…» И «ротонда» на крыше. В интерьере церемониального зала ротонда «начинается» куполом, в нем устроены узкие окна, через которые свет падает как в храме – такими солнечными столбиками… Высота и гулкость интерьера. «Ротонда» – это, конечно, образ, а не в полной мере архитектурный элемент. На ней нет крыши, «кольца», завершающие ротонду – этот как рама для облаков, через нее видно, как они плывут. И рядом с дворцом ведь огромный зеленый массив парка усадьбы Сукачева, на фоне которого «ротонда» словно парит… Парковая романтичная история.
 – Город помогал тебе в реализации этой идеи?
 – Была очень большая поддержка и от мэра Владимира Якубовского, и от главы Управления капитального строительства Александра Тирских, который нас тогда курировал, и от известного строителя, вице-мэра Юрия Вениаминовича Волкова. Профессиональную поддержку оказал главный архитектор города Евгений Антонович Третьяков.

Все только начинается…
 – Храмы, «ротонда» Дворца бракосочетаний, через которую видно облака… Это прямо какое-то поступательное движение в небо! Поговорим про аэропорт?
 – С 2004 года я работала в институте Иркутский промстройпроект. Там было много промышленных объектов и, в том числе, реконструкция здания Иркутского Аэровокзала. Для начала мы поехали в Москву, в Аэропроект. Москвичи тогда как раз делали Шереметьево и Домодедово: все эти карусели для багажа, новые решения, их надо было понимать, прорабатывать. А москвичи нам свою информацию не дают. Кончилось тем, что наши заказали у них, чтоб они всю технологию нарисовали, а мы занялись только архитектурой. Конструкторы применили уникальное инженерное решение: между зданием и новым пристроем и в конструкции новой кровли были установлены демпферы. У нас же сейсмика. Приезжали из Москвы, оценили нашу работу, было очень приятно высокую оценку специалистов получить.
 – А что-нибудь простое обыденное земное ты вообще проектировала?
 – Само собой. Параллельно я всегда делала «свои» работы. Много сделала объектов в Усолье-Сибирском – торговые центры, в том числе сейчас проходит обсуждение масштабного проекта по созданию ЦУМ-парка. В  «Архпроекте» я спроектировала жилой дом, его построили на улице Омулевского. Такой забавный жилой дом получился. В этой же  фирме я начинала проектировать гостиницу «Марриотт». Тоже была ужасно интересная работа. Ездила в Москву, согласовывала все с технологами сети.
 – А разве такие гостиницы не типовые по всему миру строятся?
 – Нет. Но есть брендовые технологи. А в них прописаны каноны и стандарты. Но внутри стандарта ты можешь делать, что хочешь, условно говоря. То есть, если у тебя на ковре прописан цветок, то там может быть только определенный цветок. Если у тебя планируется 10 тысяч посещений в год, то здание должно быть, условно, 10 тысяч квадратных метров, а одиннадцать уже нельзя. Но у нас же сейсмика, мы должны «нарезать» здание сейсмошвами, а это дополнительные квадраты. Диалога с заказчиком практически не получалось. В итоге руководитель проекта, с которой я работала, не выдержала прессинга и отказалась от объекта. Ну и я вместе с ней. Потом, когда «Марриотт» построили, она мне говорит: а я думала ты его проектируешь? – За твоей спиной? Ну ты даешь, как ты могла подумать такое?.. Хотя сегодня вопросы профессиональной этики немного подвинулись, увы…
- А вообще, как тебе работается с заказчиками? Бывают среди них хорошие?
 – Конечно, в целом мне всегда везло на заказчиков! Например, с проектом центра сценического искусства Lа Scene все случилось настолько оптимально: и заказчица, и моя любимая театральность, и то, что я делала объект полностью от архитектуры до дизайна, и то, что задача стояла довольно сложная. Потому что пожеланий было много, а помещение маленькое. Но ведь чем сложнее, тем интереснее. К слову, интересный факт: центр La Scene расположился в комплексе особняков «Театральный квартал», спроектированном Александром Юшковым на улице Коммунаров, в двух шагах от Музыкального театра, и именно на том месте, где когда-то в конкурсном проекте он рисовал библиотеку!.. А про театр необходима небольшая ремарка. Еще во время работы в Гражданпроекте меня очень увлекали праздничные спектакли, которые было принято ставить к новогоднему вечеру, к 8 марта и 23 февраля. Многолетняя традиция всех работающих в институте, а особенно архитекторов, вырастила из них режиссеров, сценаристов, художников-декораторов, сценографов, костюмеров и актеров. Я каждый год принимала в этом участие. Познакомившись с главным балетмейстером Иркутского Музыкального театра Людмилой Цветковой, я к своей многолетней увлеченности театром добавила очарованность балетным искусством. И именно это знакомство привело меня к проекту Lа Scene.
 – Lа Scene – это же центр современного сценического искусства? Там и балетная студия, и камерный зал для выступлений?
 – Верно. И еще камерный театр. Работать с заказчиком Еленой Труфановой было одно удовольствие. Она человек тонко чувствующий плюс нам удалось с ней оказаться на одной волне. Нам хотелось, чтобы пространство получилось одухотворенным и элегантным. Есть такой французский стиль beaux-arts – «изящное искусство» (например, здание Гранд Опера – Опера Гарнье в Париже). Именно так нам хотелось оформить интерьер центра. И если театр начинается с вешалки, то La Scene – c рояля. Именно в такой форме, включая фигурную ножку, по авторскому эскизу выполнена стойка администратора. Появилась новая уличная входная зона в центр – с рекламными тумбами, вечерней иллюминацией и мини-лаунж зоной для посетителей и гостей. Весь проект занял девять месяцев, что тоже весьма символично – ведь это тот срок, за время которого происходит подготовка к рождению нового…

… И ровно в этом месте композиция нашей беседы плавно закруглилась. Нет-нет, на самом деле мы говорили еще о многом. Лена увлеченно рассказывала про свои усольские проекты, над которыми она работает прямо сейчас. Говорили мы и о Брюсселе, и о Брюгге с Гентом. И про испанскую Жирону, которую по мнению Лены напоминает цветная застройка Верхней Набережной в Иркутске. И про ее коллекцию почтовых открыток, которая началась с пражской открытки, отправленной еще в конце 80-х годов самой себе из столицы ЧССР. И про потрясающий Ангкор-Ват в Камбодже…
Видишь, Елена Генриховна, я про него погуглила, как обещала. Но если при следующей встрече ты мне про него расскажешь, я с удовольствием познакомлюсь с твоим архитектурным взглядом на это чудо света. И знаешь почему? Потому что тебя интересно слушать, как любого человека, который искренне любит то, чем занимается и при этом умеет делать свое дело, хорошо.
Только и всего.
Tags: Колхоз, НАСТЯ, Пахота
Subscribe

  • Путь устлан - 2

    Ровно четыре года назад, в мае 2011 года,я шла пешком на работу - из Студгородка в Академ, - и увидела, что мой путь - вот как в заголовке. Так…

  • Путь устлан. Конец весны. Финал

    Собственно, все началось ровно год назад - 23 мая 2011 года, когда я опубликовала первую серию фотографий, которые назвала "Путь устлан".…

  • Путь устлан. Середина весны

    Такое нынче утро славное было, что я решила 15 апреля не дожидаться:) Опять же там не до фотосессий будет. Да и мало ли как с погодой, а мне хочется…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments